Сирота

Отколь она у татар-то взялась бы?

– Так отняли у кого.

– У кого? Они на земли наши шли. А значит, ежели отняли, то у кого из наших. А тут весьма немало ляпис лазури. Такое ее количество – считай целое состояние. Если бы его татары отбили – шум бы подняли. А был ли шум? Я поспрашивал. И никто ничего не помнит.

– Странно.

– Очень странно.

– Может тишком кто торг вел?

– Думаешь, кто из бояр заказал?

– Или купчишек. Мало ли? Вдруг кто из-за моря её возжелал.

– А Прохор тот отбил ее разбоем?

– Отчего же разбоем? Кто знает, как ее везли? Может купчишек тех татары побили, али еще кто, а он уже их. Места то беспокойные.

– Отчего же тогда краска вся Прохору досталась? Ведь никто более ей не торговал.

– Не торговал – не значит, что ее у них нет, – возразил Афанасий. – Прохор ведь тоже ей хода не давал. Да и вообще – прикопал от греха подальше. Опасался чего-то.

– Здраво, – кивнул митрополит. – А когда ту краску на саблю взяли?

– Много лет назад. Андрейка еще совсем младенцем был. Оттого и ухоронки долго искал. Говорит – едва вспомнил.

– А друзья-товарищи этого Прохора в те годы гибли?"

"– Они почитай каждый год гибнут. К тому же, из старых друзей его уже никого и не осталось. Он ведь когда от своего отца отделился и пришел в Тулу, то был юн и горяч. И сдружился с такими же. Вот они все голову и сложили. Прохор последним ушел.

– А как это произошло?

– Татарская стрела в горло попала, когда он на стене службу вел. Во время минувшего стояния их под стенами Тулы. Сказывают – пускал стрелы в супостатов он ловко. Четверых с коней снял. Но и сам не уберегся. Добрая смерть. Да и воин он справный был.

– Добрая смерть, – согласился с ним митрополит. – Андрейка не сказывает, отчего отец краску не продавал?

– Сказывает, но путано. Видно и сам не знает.

– А сам Андрейка, что он за человечек?

– Полный загадок… – после довольно долгой паузы, ответил отец Афанасий. – До гибели отца он был таким же как Прохор – лихим и глуповатым. Как мне казалось. Но в день его гибели все поменялось. Как отрок сей узнал о смерти бати, то сомлел. После чего изменился. Я его не узнал. Вроде он, а вроде и не он. Говорит иначе, держит себя иначе, мыслит иначе… и смотрит. Я ведь Андрейку с пеленок знаю.

– Не бес ли в него вселился?

– Того я не ведаю. Но раньше отрок сей и «Отче наш» без запинок и подсказок произнести не мог. А теперь и Символ Веры, и иные молитвы твердо знает и с выражением читает. Святая вода ему боли не причиняет. Крестится. Крест целует. В храме Господнем ведет себя подобающе. Разве что воздуха ему там не хватает. Но что поделать? Мы все не без грехов.

– Истинно так, – произнес митрополит и перекрестился на икону.

– И в словах, что отрок сей сказывал, никакой бесовщины я не приметил. Как и в делах. Странны они и не понятны.