Сирота

Все у него получалось так ловко и быстро, что копать, таскать да замешивать глину оказывалось в несколько раз дольше, чем лепить заготовки. Далее он их подсушивал в тени. Досушивал у костра. И обжигал. Дело это небыстрое и полное длительных ожиданий, поэтому параллельно Андрейка занимался еще и корзинами. Ведь в них нужда была ничуть не меньше, чем в горшках. Разными корзинами. И крепкими из лозы, и полегче – из листьев камыша, и вершами, которых у него к концу августа имелось уже четыре штуки, включая одну по-настоящему большую…

Работы хватало. А жизнь вроде как налаживалась. Однако Андрейку продолжали терзать грустные мысли о будущем. Он уже пожалел, что не согласился пойти в послужильцы к какому-нибудь уважаемому человеку, чтобы пообтесаться. Теперь же дороги назад не было. За исключением, пожалуй, деда. Но и там, судя по всему, ситуация не так проста, как могло показаться.

Так что ему оставалось себя вести как танцору лезгинки. Даже если что-то пошло не так и ты перепутал канон движений – продолжай с уверенностью их делать. Пусть все вокруг думают, будто это не ошибка, а осознанная импровизация.

Основные работы по подготовке к зиме он выполнил. Даже быстрее чем хотел. Теперь пора было переходить к следующему этапу – подготовке к весне.

Андрейка не спешил с этим переходом.

Почему?

Да черт его знает. Просто какой-то червячок внутри тормошил его и останавливал от слишком поспешных действий. Поспешил уже. Хватит. Расхлебать бы уже то, что наворотил.

– Что хозяин, пригорюнился? – спросил Устинка, подсаживаясь рядом.

– Да думаю о судьбе вашей.

– И что надумал?

– Расскажи, кем ты был до холопства?

– Землю пахал, – пожал плечами Устинка. – Под Ануфрием Слегой был.

– Только землю пахал? А потом сразу в холопы?

– Да, – слишком поспешно произнес Устинка.

– Татьбой, значит, промышлял.

– Я?! – вскинулся Устинка, но бузить не стал, встретившись со спокойным, ничего не выражающим взглядом Андрейки.

– Егорка тоже?

– А куда ж я его отпущу? – донесся голос из-за спины.

– А чего татьбой занялись? Неужто других дел не нашлось?

– Голодный год был. Недород. У дворян поместных у самих крестьяне с голоду пухнут. Куда им лишние рты брать?

– Много награбили?

– Да куда там! – махнул Устинка рукой. – Сами голодали.

– На дорогах такие же как мы бродили. Чего с них взять то? За доброго путника али купца какого, без крепкого охранения, могли подраться. Или друг друга налетом обирать.

– А чего закончили?

– Жить захотелось. На нашу ватажку налетел отряд дворян поместных. Что мы супротив могли сделать? Нашу ватажку порубили, покололи и стрелами побили.

– А мы с Егоркой, под шумок в овраг, заросший колючим кустарником, нырнули. И затихли там.

– А потом?

– Дня три бродили-голодали, пока батю твоего не встретили.