Сирийский рубеж 3

"

"— 302-й, я Тифор-старт, посадку рассчитывайте на полосу. Далее вам встречающие подскажут, куда встать.

— Понял вас, — ответил я, рассматривая последствия удара по базе.

Ещё два часа назад здесь всё было спокойно. Тифор виделся опорной точкой в сирийской пустыне, ровный прямоугольник лётного поля в песках.

Над базой висел тяжёлый колпак дыма, солнце в нём вязло тусклым световым пятном. Вдоль периметра зияли воронки. На песке видна чернота от взрывов. Где-то ещё рвался боекомплект, который попал под один из снарядов душманов.

Вокруг аэродрома «нарезали» круги вертолёты сирийских ВВС, осуществляя облёт и поиск противника. Правда, надо было это делать раньше.

— Посадка, 302-й, — доложил я и начал заруливать по рулёжной дорожке.

Пришлось принять влево, чтобы объехать две воронки от разрывов эрэсов, попавшихся на пути.

Несколько вертолётов, стоящих на стоянке, были превращены в металлические скелеты. Переломанные лопасти выглядели как крылья у погибших птиц.

Пара топливозаправщиков, находящихся рядом со сгоревшими Ми-24, выглядела как закопчённые коробки.

— Выключение по готовности, — доложил я, зарулив на указанное техниками место.

— До вылета, 302-й.

Выйдя из кабины и спрыгнув на бетон, я осмотрелся по сторонам.

Два самолёта МиГ-23 на дальнем краю полосы в капонирах дежурного звена превратились в чёрные пятна. Даже фонарь кабины спёкся и сполз в сторону стеклянным бликом. Позади МиГ-23 в воздух поднимался густой дым, пахло горелой резиной, керосином и металлом.

Вокруг суетились люди: солдаты в пыли, пожарные машины с чёрными от копоти бортиками, заливающие водой горящий ангар с обрушавшейся крышей. Там раньше был склад. Теперь же зияла выжженная дыра.

— Они тут как следует прошлись, — заметил Кеша.

Я только кивнул. Слов не находилось. Осмотрев оставшиеся в строю вертолёты, мне пришло в голову сравнение.

— А мы как будто на островке среди пепла, — указал я на нашу стоянку, где не было повреждений.

Я снял шлем и положил его на кресло в кабину. Вокруг стоял запах пожара, который был более густым и въедливым, чем когда-либо.

Пока Кеша ушёл в класс в здании высотного снаряжения, я отправился проведать раненых техников. Двоих ребят уже перевязывал наш фельдшер.

— Разрешите, доктор? — спросил я, заглянув в кабинет медосмотра.

Бойцы в оборванных футболках сидели на койке и спокойно ждали окончания обработки ран.

— Товарищ командир… — начали вставать ребята, но я их остановил.

— Сидите. Вам нужен покой, — махнул я рукой.

— Мы готовы работать дальше, несмотря на ранения, — объяснял один из них с ранением в ногу и руку.

У второго была уже перевязана голова и забинтованы обе руки.

— Благодарю за такое рвение, мужики, — поблагодарил я их.