Сирийский рубеж 2

Кеша с минуту пытался сопоставить субъект и объект, но дальше открытого рта у него дело не пошло.

— То есть, вы не переспали? — напрямую спросил он.

— Петров, ты говоришь обидно. Как я, истинный коммунист, в условиях боевых действий могу думать о столь низком поступке?!

— И правда. Сейчас о другом надо думать, — покачал головой Кеша.

Я улыбнулся, похлопав товарища по здоровому плечу, и пошёл с ним в палату.

Три дня в госпитале пролетели как три часа. Конечно, приходилось «шифроваться» от всех во время «перевязок» с Тосей, но это всё издержки. Я уже начинаю понимать, что слишком долго мы с Антониной шли к этой близости. Всё чего-то «недоговаривали», «недопризнавались», «недоцеловались».

В эти три дня койки госпиталя начали заполняться. В основном пулевые ранения и осколочные. Привезли и двух солдат с Хмеймима с ранениями в ногу и руку.

С их слов, аэродром начали периодически обстреливать. Пока всё носило единичный характер, но тенденция не сильно хорошая.

На четвёртый день у нас были посетители — нас проведал Тобольский с экипажем.

— Отлёживаетесь, значит? — подытожил весь наш разговор Олег Игоревич, сидя со мной в палате.

— Грех жаловаться, командир. Хотя, уже бы и пора заканчивать отгулы, — ответил я.

Тобольский кивнул и показал мне на выход из палаты. Хочет о чём-то поговорить.

Мы вышли с ним на улицу и дошли до беседки рядом с госпиталем.

— Как твоё реальное состояние? — спросил Олег Игоревич.

— Хорошее. Всё затягивается. А что случилось?

Комэска закурил, но откровенничать стал не сразу.

— Пока на фронте непонятно что творится. Мятежники до сих пор не выбиты из провинции Идлиб. Обстреливают одноимённый город, и начали уже зариться на военные базы. Об обстрелах Хмеймима слышал?

— Да. Солдаты рассказывали.

— Вот-вот! А у нас ни ангаров, ни укрытий, ни нормальной раскатки техники. Ещё и близко друг к другу стоят. И никто не чешется, — возмущался Тобольский.

Пока что никакой секретной информации мне командир эскадрильи не довёл.

— Кстати, можешь не переживать — вины твоего экипажа в потере вертолёта нет, — улыбнулся Олег Игоревич.

— И на том спасибо! — посмеялся я.

Тобольский рассказал, что было чуть ли не целое разбирательство по разбитому Ми-8. Ощущение такое, что если бы погибли — всех наградили посмертно. А тут живы и не наказаны. Так и живём.

— Но самое главное — наши с тобой «птички» уже в Тифоре. И нам предписано уже начать работу.

Это хорошо! Да и Тифор находится далеко. И арочные укрытия там есть. Так что в вопросе сохранности Ка-50 претензий нет.

— А что с самолётом?

— Через два дня сказали будет. Как он появится на базе, я не знаю.

Пока я смутно себе представляю, какой ещё хотят прислать самолёт нам. Сомневаюсь, что это будет А-50. Его негде ставить просто-напросто.