Наследие Сири

Темнело очень быстро. Возница запалил три костра, лошадь выпряг из саней, кинул лапника возле костра, завернулся в шубу, и заснул. Видно было, что человек устал.

— Как тебя зовут? Или мне постоянно кричать тебе «эй»? Я Сири. — молчать было невыносимо — если не узнаю о его планах на меня, так хоть развлекусь.

— Я знаю кто ты, про меня тебе знать не зачем. Говори, что хочешь, или больше ничего не говори мне. — он отвернулся, показывая, что разговор закончен.

— Я хочу «Майбах» и поесть, хочу музыку в ушах, хочу свою собаку подержать в руках, хочу мира во всем мире. — мне было наплевать, что он подумает обо мне.

— Сейчас поешь, а в миру тебе еще рано, ты долго жить будешь, Сири, остальное я не понял, если без этого тебе плохо, надо найти это. — его взгляд стал озабоченным, как будто он действительно переживал, что мне срочно нужен автомобиль, так щедро упакованный немецким автопромом.

— Да не надо мне ничего, поесть, и пройтись, а то ноги затекли, ну и в лесок. Развяжи меня, я помогу готовить еду, я не могу просто сидеть и смотреть, это не очень интересный фильм.

Он поставил на огонь котелок со снегом, и подошел ко мне. Развязал ноги, надел валенки. Привязал веревку на шею, как я ни сопротивлялась, он настоял взглядом. Потом развязал руки, и поднял из саней, поставил на снег возле себя.

— Иди за сани.

Я выбрала местечко. Видимо, мне просто не судьба спокойно выпить красного вина. Сначала нам с Драсом испортили вечер, когда случилась беда с Бором, потом забрал этот, а дома остался кувшин.

— Можешь приготовить еду, я выложил из мешка все продукты. — он ослабил веревку, и сел на край саней.

Наблюдал за каждым моим шагом и за моими движениями, когда я разминалась у костра, помешивая кашу. Ламбада в моем исполнении была для него чем-то удивительным. Ты еще макарэну не видел, мужик, там вообще не уследишь что за чем — я неделю училась дома танцевать ее перед зеркалом, я просто гуру макарэны. Особенно в караоке. Эх, в этом мире не хватает музыки.

— Ты умеешь петь? — нужно было о чем-то говорить, иначе в голову лезли апатия и мысли о том, что я могу потерять все, что здесь нашла: семью и друзей, мою лошадку, мои теплые штаны, которые теперь никто не сошьет.

— Зачем мне петь, поют за деньги только смешные и ненужные люди. — он говорил это серьезно.

— Ну ладно, тогда подпевай. На поле танки грохотааали, солдаты шли в последний бой, а молодоооого командира, несли с пробитой головой… — я спела всю песню, да так душевно, что в лесу завыли волки, по-моему, даже пели в ритм.

— Я не понял много слов, Сири, но это грустные слова, да? — он немного смягчился в лице.

— Сколько тебе заплатить, чтобы ты отпустил меня обратно? Я знаю где попросить денег, мужик, только дай знать. Я найду, и отдам тебе, и сделаю вид, что не знаю тебя.