Съём без правил

Не должен был допустить ситуации, при которой Алекс решился отослать фотографии самостоятельно, знал же, чем это кончится. Не имел права ему рассказывать. А если ко всему прочему это дело рук Марса, то это случилось по моей вине. Я себе никогда в жизни ее лица разбитого не прощу. Под ребрами тянет тупой болью. Хреново так, что не кулаком, башкой об стенку биться хочется.

Меряя коридор шагами, не могу заставить себя сесть и ждать спокойно. В том же больничном коридоре, обнявшись, сидят Маринины родители. Они молодцы, держаться. А меня будто волной накрыло.

Как только Алекс сказал мне о том, что отправил фотографии, я испугался за Марину. Задницей почувствовал, что случится что-то страшное. Какого черта я вообще втянул ее во все это? Она хорошая, добрая, нежная. Она настоящая, искренняя. Она не заслуживает такого дерьма.

Узнал о фото и стал звонить ей, но она не подходила к телефону. Алекс описал то, как она шла под дождем и как обзывала меня, находясь в истерике. И я не выдержал. Толкнул его, пнул, как собаку и тот упал задницей на ковер в моем кабинете. К счастью, отвечать не додумался, а то получил бы в морду кулаком. И я поехал к ней домой. И не успел…

— Нужно зафиксировать травмы в медицинских документах, — выплевываю дёргано, нервничаю, поворачиваясь к ее родителям, — в карточке. Они должны нам дать справку, чтобы это не пропало. Надо обязательно снять побои.

— Костя, успокойся! – отвечает ее мать. — Она сказала, кто это с ней сделал?

— Нет. Ты уже в четвертый раз спрашиваешь.

И правда. Кружусь по кругу, словно белка за своим хвостом. А сделать ничего не могу.

Однако, спустя какое-то время, о том, кто ее ударил, Марина сообщает своему отцу. Они с матерью заходят в палату, меня она видеть не желает. Ее отец первым выходит в коридор и рычит разъярённым псом, о том, что ее дорогую девочку ударил Махеев.

У меня от злости в икрах начинаются судороги.

— Это те, что приезжали во двор? — шипит Маринин папа, поравнявшись со мной.

Я держу руки на поясе, чтобы снова не впечатать в стену кулаком. Киваю. И, будто очнувшись, соображаю лучше, хотя сознание всё ещё затуманено, а мысли путаются.

— Я за ружьем, — срывается с места отец Марины.

— У меня ружья нет, но в машине должна быть монтировка, — поддерживаю его инициативу.

— Отлично! — соглашается отец Марины, и вместе мы направляемся к выходу.

Мы уже тычем в кнопку лифта, дышим как два быка перед корридой, когда к нам присоединяется ее мать.

— Прекратите оба! Мозги включите и головой подумайте. Хотите уголовку получить за нападение? За телесные повреждения? — верещит ее мать. — А ты, старый дурак? Они же тебя до инфаркта доведут, — поворачивается она к мужу, потом ко мне. — Он должен ответить по закону.