Синий бант

В его струнных переливах слышится усталость, когда Илья поздно возвращается домой, и благодарность, когда она оглядывается назад, на прожитые вместе годы, и нежность, когда прижимается лицом к его плечу, привычно ища тепла и опоры. И сейчас Майя слышала эту же музыку, а музыка рассказывала о красоте.

Вечерняя Москва, слегка розовеющее у горизонта небо, неспешный ход теплохода, в небе птицы, на палубе – муж, который, выполнив все обязательные для подобного вечера церемонии, переговорив с партнерами о важном, решил уединиться.

– Привет, – сказала она тихо, встав рядом.

– Привет, – улыбнулся он, снял с плеч свитер и накинул его на Майю. – Здесь прохладно.

Свитер пах Ильей – едва уловимая привычная нота горчинки.

– Никогда не смотрел на город с такого ракурса. Оказывается, когда плывешь, все кажется немного другим, куда-то исчезает городская круговерть, и время становится неторопливым.

– Мне бы хотелось замедлить время, – ответила Майя. – Тебе Юня не звонил?

– Нет, но написал. Сказал, что в выходные приедет.

Майя чуть слышно вздохнула. Но Илья услышал. Переезд сына в отдельную квартиру дался ей нелегко. Их единственный ребенок рано повзрослел, и Илья интуитивно чувствовал, что удерживать его нельзя.

Он обнял жену за плечи.

– А что с вашим концертом?

Майя на удивление быстро адаптировалась к преподавательской деятельности в консерватории, ученики ее любили, и она любила своих учеников, никогда не отказывая им в помощи.

– Договорились, что в начале сентября будет. В августе начнем репетировать. И знаешь… я решила попробовать включить в программу «Адажио» Марчелло. Мне всегда казалось, что это произведение не для юности, а сейчас хочется услышать, как оно зазвучит у них. Может, я открою для себя что-то новое.

– Может."

"Несмотря на твердо принятое несколько лет назад решение стать преподавателем, Илья не раз задавался вопросом, чего стоило Майе уйти из Большого. Из таких театров по доброй воле не уходят. И Илья, который не один год был вхож за кулисы, как никто это знал. Балерины, пытающиеся всеми способами продлить свой недолгий танцевальный век, баритоны и сопрано, готовые и в пятьдесят исполнять партии юных влюбленных. Отсюда все внутренние войны, интриги, желание не сдать позиции, задержаться, удержаться. А Майя ушла… Сама. Из главного театра страны. Так чего ей это стоило? О чем молчит?

Единственное, что Илья знал точно, – не жалеет. Именно это было самым главным. Чтобы не жалела, чтобы продолжала чувствовать полноту жизни. Кажется, получалось.

Она прикрыла глаза и глубоко вдохнула речной воздух.

– Совершенно удивительный вечер, такое умиротворение, что даже все люди на берегу кажутся счастливыми и безмятежными.

– Это обманчиво.