Синекура

И мне хотелось помолиться, спросить у тех, что выше, есть ли обратная болезнь, чтобы застрять и проживать раз за разом вот это ощущение покоя и тишины внутри, чтобы сердце билось так же ускоренно от трепета, уюта, от тихого дыхания человека рядом со мной. Удивительного, необычного, чистого и глубокого. Хотелось заплакать и сказать, что ежели есть такая обратная болезнь, то подарите мне ее, а я клянусь, что взамен сделаю что угодно. Ад заморожу со тьмами демонов его, пеплом по ветру пущу все что захотите, опечатаю именем вашим руины и истово молиться вам буду. Пожалуйста, подарите…

Меня почти сморило в этом состоянии стертой тревоги, жажды, тени отчаяния. На этих ощущениях почти опустило сознание в кипящие воды жутких сновидений, когда он вернулся. Тихо прошел в комнату, разрезая сонный морок, успокаивая сердцебиение одним своим присутствием.

Лег позади меня. Придвинулся. Приподнялся на локте и протянул руку, чтобы поправить одеяло, съехавшее с плечика дочери. Одновременно с этим движением мягко касаясь губами моего виска. Нежно. Легкое эхо сигаретного дыма и я зажмурилась, ощущая, что морок-то разрезан, но реальность не менее тяжела. Осторожно повернулась к нему.

Взгляд усталый, потемневший.

— Все нормально? — едва слышно спросила я, осторожно касаясь пальцем его губы.

Он сглотнул и, прикрывая глаза, кивнул.

— Тогда что? — еще тиши спросила, вглядываясь в его ровное лицо.

Молчал довольно долго. Глаз не открывал тоже. Осторожно встал и потянул меня за руку за собой."

"— Налей кофе, пожалуйста. Я на террасе. — Ровно произнес он и пошел в указанном направлении.

С кружкой кофе вышла к нему через пару минут. Стоял у бассейна. Засучены рукава легкой белой рубашки, расстегнутой с выпущенными из брюк полами. Левая рука в кармане брюк, правая локтем упирается о выступ плетенного ограждения для зоны барбекю. В пальцах свешенной кисти тлеет сигарета.

Встала рядом, глядя в подсвеченную гладь воды бассейна и подав ему кружку. Кивнув, отпил и отставил на ограждение. Взгляд неотрывно, не моргая на бассейн, когда протянул мне ладонь. Переплела с ним пальцы и он потянул мою руку к своему животу. К шраму. Прижал к нему и глубоко затянулся.

— Я не хотел давать дочери свою фамилию, — ровно и негромко произнес, протяжно выдохнув дым и слегка прищурено глядя на гладь воды. — Но тогда бы мне пришлось рассказать Наталье причину, почему я не хочу этого делать, а я не готов говорить об этом. Не был готов.

Молчал. Снова глубокая затяжка. Глаза наполнились тенями. Выдохнул дым. Сжал мою похолодевшую руку на шраме. И тихо, ровно, спокойно:

— Не у одной тебя была попытка суицида.

Дрожью в мои пальцы. Вплетаясь в мысли. Путая их.

— Арнаут. — Его взгляд потемневший, все так же в ровную гладь подсвеченного бассейна.