Синекура

И она видела меня. На диване и в слезах.

Посидели недолго, у Вики в час были занятия в языковом центре, поехали туда. Она очень неплохо для почти шестилетнего ребенка разговаривала на английском, пока ехали. Я рассказывала ей о том, как была в Новой Зеландии, на языковых курсах. Она перевела вопросительный взгляд на водительское кресло, где сидел Адриан и тот незамедлительно отозвался:

— Как подрастешь — конечно.

Сидели в почти пустой кофейне этажом выше языкового центра в ожидании Вики. У нас был тоже был свой кружок по языкам. Сердце ускорило ритм, внутри все в трепете, когда на губах привкус кофе и его поцелуев, и нутро сжималось, когда Адриан, бросая взгляды на экран часто звонящего мобильного, отвечал не на все звонки, прижимая меня к себе, иногда целуя, иногда говоря на ухо пошлости, вперемешку с иронией, заставляя меня то краснеть, потому что в кофейне были люди, то сдерживать богатырский ржач, ибо чувство юмора у него отменное, особенно когда он говорит что-то с каменным ебалом.

Потом прогулка в парке. Я видела, что Вика очень скучает по нему. Идет придвинувшись ближе, сама брала его за руку, смотрела на него часто. Она скучает по нему. Как и он по ней. В основном беря на руки, мягко улыбаясь и даже линзы, стирающие его истинного, не могли скрыть безграничной отогревающей нежности. Он мягко, ненавязчиво, невербально показывал ей, что я здесь не лишняя. Что я имею право здесь находится. Я ждала ее взбрыка, знаю, глупо. Потому что она была не только любима, с ней много занимались, уделяли силы и время. Блок был, да, безусловно, но никаких взбрыков, протеста, провокаций, ничего. Она часто спрашивала меня о чем-нибудь и искренне внимательно слушала ответы.

Вечером в кино, и Адриан больше не мог отодвигать дела, да и Наталья освободилась. Заехала в ресторан, где мы сидели, забрала Вику, действительно тепло со мной попрощавшуюся и долго обнимавшую отца.

Глядя им в след, я сняла авиарежим в телефоне, пока Адриан расплачивался и протягивал мне руку, разговаривая по мобильному. Мне мгновенно позвонил Гена, который разруливал эти несколько часов как мог, и бодро отрапортовал по своей деятельности. И сколько облегчения, почти счастья было в его голосе, когда он получил доступ к моему мозгу и пиздюлей за несовершенство того, что сделал. Секретутка напоминал мне маленького мальчика в очереди на кассе, а мама за чем-то отошла, а очередь неумолимо продвигалась вперед, вводя его в панику, но тут мама наконец вернулась. И все вошло в привычный ритм: охрана, камрады, бесконечные разговоры, раздача пиздюлей, раздражение, что вокруг все тупые, звонок Адриана, ужин с Давой и его людьми, их отчет по уже сделанному, обсуждения, ночь, домой.

Начали с порога.