Синее пламя

Когда с обязательными формальностями было покончено, кавалькада с присоединившимися к ней уважаемыми горожанами устремилась к особняку в центре города, когда-то принадлежавшему матери его милости.

Сын герцога, мальчишка, старавшийся выглядеть солидно, ехал справа от Рукавички, правил огромным конем тарбатской породы уверенно, не забывая приветствовать горожан, как ему наказал отец.

Кивел да Монтаг больше не оставлял своего наследника в одиночестве, держа его рядом с асторэ.

Возле ворот особняка их ждал почетный караул городской стражи, поменявший лилово-черную форму цветов города на серые и голубые цвета владетеля.

Знакомый, болезненный до ломоты в костях звук заставил Дэйта действовать машинально. Он ударил каблуками в лошадиные бока, и конь, хорошо обученный, знающий, что делать, скакнул вперед, закрывая собой мальчишку.

Начальник охраны не видел, откуда стреляли и попал ли в кого-то арбалетный болт. Он стянул ничего не подозревающего сына владетеля с седла.

– Защищайте его милость! – крикнул воин, посылая коня вперед, под прикрытие стен.

Гвардейцы уже и сами сообразили, что происходит, и, ломая строй ошалелых и мало что понимающих горожан, окружили Кивела да Монтага, прижавшегося к лошадиной гриве.

Во дворе Дэйт спрыгнул, подхватил наследника и буквально впихнул его в особняк, оставив с подоспевшими охранниками.

– Проверьте крыши! Перекрыть ближайшие улицы! – Он отдавал приказы на бегу.

Герцог, внешне спокойный, хотя его голос дрожал от ярости, сказал бургомистру, потерявшему соболиную шапку:

– Так-то Эшандан встречает своего господина?!

Тот, теперь уже не красный, а бледный, точно покойник, лишь жалко блеял.

– Ваш сын не пострадал, ваша милость.

– Найди мне стрелка. И желательно живым.

– О Шестеро! – ахнул кто-то в толпе.

Убийца все-таки поразил цель. Начальник охраны с застывшим лицом смотрел на арбалетный болт. Он был тонким, изящным, вне всякого сомнения савьятской работы и по самые лётки торчал в животе Рукавички.

Двое дворян сняли ее с коня, кто-то рванул на себе плащ, ломая дорогую пряжку, кинул на снег, собираясь положить женщину.

Та зажимала рукой рану, и крови не было совсем, отчего Дэйт заключил, что дела еще хуже, чем он думал мгновение назад. Переглянулся с герцогом, лицо которого словно было выточено из камня. Оба понимали, что рана смертельна.

– Лекаря! – Прозвучало это жалко и отчаянно.

– Нет! – сказала женщина. – В дом! Отнесите меня в дом.

– Делайте, как она сказала! – Слово герцога решило дело.

Ее тут же подхватили четыре человека. Остальные расступались. Все бледные, растерянные, подавленные. Недавние триумф и ликование исчезли.

– Пойдут слухи, ваша милость, – шепнул Дэйт герцогу, когда они шли следом за раненой.