Сильный духом, холодный сердцем

Не выношу, когда за меня решают другие, предпочитаю принимать решения сам, не важно, хороши они будут или плохи.

— Все будет как нужно, врачи здесь хорошие.

— Да очнись же ты, Кириллов.

Потираю ладони, нервничая. Я чувствую смятение. Будто стаю на краю платформы, и она манит меня, зев тоннеля с прорехой солнечного света в конце, где ждет нормальная жизнь рядом с Лизой. Он затягивает. Свет семафора, который благодаря словам тещи, переключается с запретного красного на разрешающий зелёный, вызывая во мне дикий трепет.

— Я забираю Вику, Олег, — вытирает слезы, подытоживая она.

— Это не вам решать, — не могу остановиться и принять то, что она говорит, я должен помогать жене, я должен за ней присматривать, я должен беречь ее, я должен… — Я все контролирую, за ней производится надлежащий уход. То, что Любовь не может сделать сама, мы делаем вместе.

— Мы тебя отпускаем, Олег, — улыбается, шмыгая носом, берет руку дочери и снимает обручальное кольцо, протягивая мне.

— Еще как имею. Время пришло.

— Ну что за глупости? — кривлюсь, я как будто зашел в тупик и не могу смириться с ее словами.

Мать Вики встает и снова меня обнимает, смеется, растрепав волосы на затылке.

— Я не оставлю свою дочь с МЧСовцем, который к неполным тридцати годам очерствел настолько, что не понимает, что влюбился.

О том, что жене Олега стало лучше, я узнала от Павла, который вначале долго вздыхал, глядя на меня. Потом пару раз сочувственно хлопал по плечу и качал головой, словно кто-то умер. И я заставила его рассказать, хотя он и сопротивлялся.

— Он любил ее очень, мы ж тут все в одном казане тушимся, помню, как смотрел на свою Вику, думаю, сейчас он на седьмом небе.

Такие истории не могут оставить нормального человека равнодушным. Когда ты смотришь по телевизору, что кто-то вышел из комы или победил страшную болезнь, ты невольно смахиваешь слезинку из уголка глаз. Потому что начинаешь верить во что-то божественное и необъяснимое.

И я рада за молодую женщину, но мне больно. Мне так больно, что сердце разрывается на части. Однако отчего-то, я не могу плакать, словно слёзы навсегда застыли в моих глазах.

Новый уровень необъяснимой боли разбитого сердца, с которой мне придется научиться жить.

Вначале, я отключила телефон, потому что сама во всем виновата.

Это из-за меня Олег потерял любимую работу. Рыжий Пашка мне рассказал о жалобах и о том, что Женя преподнёс все так, будто Олег меня совратил. И я подумала, что будет лучше, если я исчезну, мы оба остынем, и все станет на свои места, все же у него отличная репутация и это недоразумение должно как-то разрешиться. Я жила без телефона несколько дней и почти поверила, что справлюсь. Но Пашка продолжал приходить, а еще какие-то парни в форме МЧС постоянно крутились вокруг.