Сильнее ветра

Но я и подумать не могла, что простые чёрные брюки и белая рубашка с подвёрнутыми рукавами будут смотреться на нём настолько… впечатляюще…

Закусив щеку, я бесцеремонно облапала глазами весь его торс, задержалась на крепких руках и фривольно проехалась по ягодицам, когда он, чтобы поприветствовать сестру с мужем, развернулся ко мне спиной. Прекрасный ракурс.

Стало душно, и я впечаталась зубами в бокал, вежливо поданный официантом, размышляя, насколько радикально эти двое мужчин отличались друг от друга. Аристократическая порода Мейсона против грубой животной харизмы Максвелла.

И притягивало меня точно не первое.

– Я не могу решить, кого из них хочу трахнуть первым! – раздался прямо над ухом голос Стеф, и я, чересчур погрузившись в созерцание тела чемпиона, не сразу сообразила, что она имеет в виду. А, когда поняла, напряглась. Внутри ожило и зашевелилось что-то неопознанное и гадкое.

А обязательно сразу трахаться? Можно, например, поговорить для начала.

– Познакомь меня с ними! – в ультимативной форме заявила она.

– Позже, – уклончиво ответила я, делая ещё глоток волшебного напитка. Он чудеснейшим образом отодвинул все негативные мысли о молчании Эйдена на задний план и непонятно для чего навёл фокус на Максвелла, который обвёл глазами зал, остановился на мне и, медленно проехавшись по всему моему телу безликим взглядом, отвернулся. Не кивнул, не показал вообще никаких эмоций. Словно мы незнакомы.

Может, он меня не узнал в парике?

«Нет, Эм. Он просто не хочет больше иметь с тобой ничего общего. Радуйся! Всё, как ты и хотела!».

Но почему-то было совсем нерадостно.

Стеф я так и не посвятила в подробности наших с ним встреч. Не смогла. Она не знала, что они не ограничились лишь интервью, потому без задних мыслей схватила меня за руку и под грозное шипение: «Сейчас!» потащила в их сторону."

"Я пыталась притормозить и угомонить несносную подругу, но без толку. Она, как танк, перла напролом, ни в какую не хотела слышать отговорки и готова была преодолеть пешком весь земной шар только, чтобы утолить своё неуемное любопытство. Улавливая неадекватное поведение, окружающие стали косо посматривать в нашу сторону, и мне ничего не оставалось, как выдернуть ладонь и уже добровольно пойти с ней на уличную террасу, куда пару минут назад вышли две наши цели.

«Это всего лишь терраса Эм, а не расстрел военнопленных».

– Мне не нравится это затишье, – донеслись до меня слова Мейсона. Прислонившись бедром к балюстраде, он задумчиво вертел в руках телефон. Лицо Максвелла не представлялось возможности разглядеть, потому что он стоял к нам спиной и смотрел на ночной город, раскиданный у самых ног. – Шесть дней до боя. Он молчит. Не верю, что он передумал.