Соотношение сил

Вайцзеккер выдал тираду о том, что некоторые черты режима поначалу настораживали, но теперь совершенно ясно: цель благая. Спасение европейской цивилизации. Что может быть благородней и выше этой цели? Ну, а средства… Ничего не поделаешь, кому-то приходится брать на себя грязную работу. Тревога фрау Брахт – простительная дамская слабость. Профессор Бор, великий Бор – неотъемлемая часть великой европейской цивилизации. В данном случае национальность его матери не имеет ровным счетом никакого значения.

«Захват Дании – спасение цивилизации в лице Бора, помеси первой степени», – съязвила про себя Эмма, но, конечно, вслух этого не произнесла.

На самом деле она вовсе не волновалась за профессора Бора. Уж его точно никто пальцем не тронет. И еще подумала, что Лиза Мейтнер поступила благоразумно, выбрав не Копенгаген, а Стокгольм. Сейчас ей опять пришлось бы удирать. Мейтнер не Бор.

В честь радостного события рабочий день закончился необычно рано, после болтавни в комнате отдыха Гейзенберг отпустил всех по домам. Гений вел себя так, будто первые контейнеры с тяжелой водой прибудут уже завтра.

Герман надулся, не мог простить Эмме неуместного замечания о национальности Бора. Когда вышли за ворота, он принялся ее отчитывать:

– Ты хотя бы немного, хотя бы иногда шевельни мозгами прежде, чем открывать рот.

– Я бы рада, милый, но ведь ты знаешь, мозги у меня куриные, шевели, не шевели, что толку? – Эмма вздохнула и тут же рассмеялась.

– Хватит паясничать! – рявкнул Герман. – Счастье, что рядом не было никого из военного руководства.

– При них я бы, наверное, промолчала. – Эмма взяла его под руку, заглянула в глаза. – Слушай, почему у тебя такой мрачный вид?

Он сморщился и прошептал:

– Весна, черт ее подери.

Эмма тихо присвистнула.

– В чем же весна виновата? У нее вроде бы все в порядке с национальностью. Или она тоже… по маме?

– Перестань, прошу тебя. – Голос его слегка задребезжал. – Время летит, после Дании и Норвегии начнется настоящая война, а мы так и будем топтаться на месте.

Он остановился и прижал ладонь к левому боку.

«Милый, ты перепутал, – заметила про себя Эмма, – вчера болел правый».

– Знаешь, давай все-таки сходим к доктору Блуму, он отличный терапевт, – ласково произнесла она вслух.

– Брось, эти твои доктора только и делают, что трясутся от страха. Вдруг кто-то заподозрит, что они по знакомству или за деньги ставят диагнозы для брони?

Несколько минут шли молча. Герман морщился и страдал так нарочито, что она едва сдерживала приступ смеха, даже стала икать от напряжения. Наконец, справившись с икотой, сказала:

– Ну-ну, хватит киснуть. Как только получим тяжелую воду, с мертвой точки сдвинемся.