Сидни Шелдон. После полуночи

Может, там что-то обнаружится…

Гарри Бейн сжал руками виски.

«Богота! И конца этому нет…»

– Мне очень жаль насчет Женевы, сэр. Я действительно надеялся, что это прорыв!

Гарри Бейн ненавидел это «сэр». Никто, кроме Джона, так к нему не обращался. Он много раз просил Мерривейла сменить официальный тон, но у парня на этот счет явно имелось собственное мнение. Пресмыкательство было его второй натурой. Непонятно, что привлекало такого удивительного человека, как Брукштайн, к этому ничтожеству. Бейн не видел в этом никакого смысла!

– Ничего, Джон, вы сделали все, что могли. Бюро ценит ваши усилия.

– С-спасибо, сэр. Я с-стараюсь.

«Ну да. Мы все стараемся. Только за это призы не выдают. Не в этой жизни».

– Джон, не обидитесь, если я задам нескромный вопрос?

Мерривейл явно растерялся.

– Неужели вас это не волнует?

– Что именно?

– Из-за Брукштайна вы, должно быть, потеряли миллионы, верно? Десятки миллионов?

Джон кивнул.

– Работа всей вашей жизни уничтожена, доброе имя вываляно в грязи. Разве… не знаю… это не подрывает вашу веру в человечество?

– Боюсь… я никогда не имел большой веры в человечество, – улыбнулся Мерривейл.

– Ладно. Тогда в дружбу.

Улыбка мгновенно исчезла.

– Позвольте кое-что сказать насчет дружбы, мистер Бейн. Дружба – это все. Все. Единственное, что им-меет значение в этом мире. Люди могут болтать обо мне все, что хотят. Но с-скажу вам одно: я верный друг.

Он повернулся и ушел.

Гарри Бейн смотрел вслед.

Ему почему-то было не по себе."

"А тем временем в одном из отелей Боготы Гэвин Уильямс стоял под холодным душем, с остервенением надраивая себя губкой. До чего же трудно оставаться чистым в этом грязном мире! Колумбия была самым злачным местом во всем мире! Здесь все было пропитано алчностью, заражено коррупцией. Гэвина тошнило от этого.

Яростно натирая свое запачканное тело, Гэвин думал о Мерривейле. В Швейцарии тот его унизил. И конечно, посчитал, что смеется последним. Но Гэвин думал иначе.

Мерривейл унизил не того человека.

Он об этом пожалеет.

Глава 12

Первый год заключения прошел быстро.

Большинство из тех, кто получил пожизненный срок, считали первые двенадцать месяцев самыми страшными. Карен описывала их Грейс так: «Ломка. Только отвыкаешь не от наркотиков, а от свободы».

Аналогия была довольно меткой, но для Грейс не годилась. Для нее первый год в тюрьме был чем-то вроде пробуждения от долгого сна. Она впервые столкнулась с реальной жизнью. Ее окружали самые обычные женщины. Из бедных семей. Женщины, выросшие не более чем в двадцати милях от ее дома, но жившие в мире, таком же чуждом Грейс, как рисовые поля Китая или пустыни Аравии.

И это было чудесно!

Грейс только в тюрьме осознала, что в прежней жизни дружба была миражем.