Сидни Шелдон. После полуночи

 – Не задавая вопросов. Надеюсь, вы это понимаете?

– Да, сэр.

– Если пойдут слухи, что Грейс Брукштайн по нашей вине сумела пронести в камеру острый предмет…

– Знаю, сэр. Больше такого не случится, сэр.

– Чертовски верно, не случится! И объясните, что она делает в крыле А? Мы послали ее в Бедфорд-Хиллз, чтобы защитить от возможных покушений!

Макинтош с трудом сдержал раздражение. Грейс Брукштайн не заслуживала никакой защиты. Подумать только, даже те, кто упек ее в тюрьму, требуют деликатного с ней обращения! Как же его это бесит!

– Когда она поправится, я желаю, чтобы за ней наблюдали двадцать четыре часа в сутки, чтобы не повторилась попытка самоубийства. Все возможное: психотерапия, приличная еда… кстати, где она работает?

Макинтош приготовился выдержать бурю.

– На ферме, сэр. Первая смена.

– Где?!! Вы окончательно потеряли свой гребаный рассудок, Джеймс? Немедленно перевести ее в детский центр, к монахиням! Понятно?! Какие бы чувства вы лично ни питали к ней, отныне в присутствии леди Брукштайн будете ходить на цыпочках. Я достаточно ясно выразился?

– Да, сэр. Предельно ясно.

Грейс проснулась. Боль накатывала волнами.

Первая волна была чисто физической: горячая пульсация в запястьях, сожженное жаждой горло, тупая боль в руке. Тот, кто вставлял иглу в вену, очевидно, делал это в спешке. Грейс не могла пошевелиться, чтобы не ощутить укола. Вокруг расплылся огромный синяк.

Вторая волна была эмоциональной: она пыталась покончить с собой, и, видимо, неудачно. Она не на небесах, со своим дорогим Ленни. Она здесь, в Бедфорд-Хиллз. Вернулась в тот же кошмар.

Депрессия накрыла ее душным облаком.

Именно третья волна тоски и душевной муки заставила Грейс вскочить и рвать на себе волосы, пока вбежавший доктор не ввел ей успокоительное.

И где-то глубоко в отключившемся разуме, между жизнью и смертью, тьмой и рассветом, выплывшая правда схватила ее за горло.

Потому что до нее донесся злобный, самодовольный голос Кэролайн: «Никакой апелляции не будет. Джон не хочет иметь с тобой ничего общего».

Тогда Грейс подумала: «Дело не в Джоне. В тебе. Это ты не хочешь иметь со мной ничего общего. Ты настроила его против меня».

Теперь она наконец поняла. Кэролайн была всего лишь посланцем.

Джон! Это с самого начала был Джон!"

"Именно Джон предал Ленни. Предал их обоих. Чем больше Грейс размышляла, тем очевиднее становилось: Джон – единственный человек, близкий к Ленни настолько, чтобы суметь украсть деньги. Когда Комиссия по ценным бумагам и биржам начала проверять «Кворум», Джон, должно быть, запаниковал. Каким-то образом убедил Ленни исключить его из числа партнеров, чтобы ни за что не отвечать, когда обнаружат пропажу. Внезапная гибель Ленни, должно быть, чересчур высоко подняла ставки.