Сидни Шелдон. После полуночи

«Не покидай меня! Не отнимай у меня Джона! Он моя единственная надежда!»

Но губы ее были плотно сжаты из опасения, что стоит открыть рот, и она закричит.

– Возьми."

"Кэролайн сунула ей в руку маленький, завернутый в салфетку пакетик, воспользовавшись тем, что надзирательница отвернулась.

– Джон хотел передать тебе это. Слабый, сентиментальный глупец! Я говорила ему, что у тебя вряд ли будет возможность надеть это здесь, тем более что ты так и сгниешь в тюрьме, – безжалостно усмехнулась она. – Но, учитывая то, что она уродлива и абсолютно мне не нужна, можешь взять.

Развернувшись, она направилась к выходу.

Грейс как во сне последовала за надзирательницей в свою камеру. Сверточек она сунула в рукав и вынула, только оказавшись на шконке. Дрожащими руками осторожно развернула салфетку. Джон был ее последним настоящим другом.

«Моим единственным другом».

Что бы ни было в этом сверточке, он хотел, чтобы она это получила.

Там оказалась брошь. В виде бабочки. Из стекла всех цветов радуги. Ленни купил ей брошь на прошлое Рождество в магазинчике секонд-хэнд на Ки-Уэст. Когда полиция заморозила счета «Кворума», были конфискованы все вещи ее и Ленни, включая драгоценности Грейс. Должно быть, брошь проскользнула сквозь частую сетку закона – наверное, потому, что ничего не стоила. Но для Грейс эта вещица была дороже, чем если бы ее усыпали бриллианты.

Последнее напоминание о Ленни… Символ счастья, надежды – всего, что навсегда потеряно.

Ее пропуск на свободу.

Вечную свободу.

Грейс медленно, любовно вытащила булавку из зажима и стала разрывать кожу запястья.

Глава 11

Слепящий белый свет окружил ее.

Раздражал.

Резал глаза.

Проникал в самые темные уголки памяти.

Не давал спрятаться.

Она слышала голоса.

Фрэнк Хэммонд:

– Кто-то подставил Ленни. Тот, кто был в курсе дел «Кворума».

Джон Мерривейл:

– Доверься Фрэнку. Д-делай, как он велит, и все будет хорошо. Не волнуйся насчет ФБР – я с ними разберусь.

Свет померк.

Начальник тюрьмы Джеймс Макинтош чувствовал, как по спине ползут капли пота.

Он не сводил глаз с прямой зеленой линии на кардиомониторе.

«Господи, не дай ей умереть!»

Если Грейс Брукштайн умрет, его карьера будет кончена. Прощай, пенсия, мирный уход на покой – все, ради чего он так упорно трудился эти восемь лет.

Никакие его достижения, добрые намерения ни черта не будут стоить.

В этот момент Макинтош ненавидел Грейс, как никого на свете.

Доктора приложили к сердцу Грейс дефибриллятор. Маленькое тельце подскочило, едва не свалившись с кровати. Зеленая линия дрогнула и стала пульсировать в медленном, но равномерном ритме.

– Она вернулась.

Звонок застал главу департамента пенитенциарных учреждений штата Нью-Йорк в гольф-клубе.

– Мне следовало бы уволить вас, Джеймс, – бросил он в трубку.