Сидни Шелдон. После полуночи

Знаю, ты хочешь правосудия, но это не метод!

Сейчас Ленни скроется! И она ничего не сможет сделать!

– Отойди, Митч! Клянусь Богом, я буду стрелять!

Из дома доносился шум. Хлопали двери. Повсюду бегали мужчины. Сквозь расставленные ноги Митча Грейс видела, что Ленни почти добрался до беседки. Из дома выскочил Джон Мерривейл, вопя как бешеный и размахивая пистолетом. Топот стал громче.

– Полиция! Бросить оружие!

Сейчас или никогда.

Грейс выстрелила и в ужасе смотрела, как Митч падает на траву.

– Митч! – вскрикнула она, но с губ не сорвалось ни звука.

Знакомые бритвенные лезвия полосовали ее бок, руки, ноги. Она лежала на траве, истекая кровью. Звуки растаяли.

Грейс открыла глаза, чтобы увидеть безмолвный балет бегущих ног. Митч неподвижно лежал на газоне. Она поискала глазами Ленни, но не разглядела его. Только красную дымку собственной крови, заслонившую солнце, и небо, и деревья, падающие, падающие, как тяжелый бархат на театральной сцене. Ее финал. Занавес.

Глава 39

Нью-Йорк, месяц спустя

Женщина в комнате для посетителей прошептала дочери:

– Это она?

Дочь покачала головой:

– Не думаю…

Обычно она на все имела собственное мнение, была большой почитательницей глянцевых журналов и гордилась способностью распознать знаменитость с пятидесяти ярдов. Уж ее темными очками и шарфами не одурачить! Но в этом случае…

Женщина действительно была похожа на нее. Те же алые губы «лук Купидона», ребяческая ямочка на подбородке, широко поставленные глаза и изящный нос. И все же все это, вместе взятое, выглядело… не таким. Не таким красивым. Не таким неотразимым, не таким особенным. Да еще дешевая одежда женщины: серая шерстяная блузка и простая белая юбка… Нет. Нет. Не она.

– Миссис Ричардс?

Мать девушки подняла глаза:

– Да?

– Можете войти. Ваш муж очнулся.

Мать и дочь вышли из комнаты. Проходя мимо двойника Грейс Брукштайн, обе украдкой рассматривали ее лицо. С близкого расстояния она выглядела еще более миниатюрной. И словно излучала анонимность, как другие люди, звезды и знаменитости, излучали харизму или сексуальное притяжение.

– Бедняжка! – сказала мать. Настоящая маленькая мышка. Интересно, к кому она пришла?

Когда посетительница с дочерью ушли, Грейс обрадовалась. Было еще только семь утра. Она надеялась, что комната для посетителей пуста. Ей становилось все труднее бывать на людях. Среди людей.

Скоро она навсегда покинет Америку. Найдет спокойное местечко, убежище, где никто ее не знает и никому не интересно ее прошлое. Монастырь, возможно, в Испании или Греции, если ее примут.

«Они меня примут. Принимают всех, не так ли? Предлагают убежище грешникам, преступникам и бедным. Я подхожу по всем трем пунктам».

Если верить новому адвокату, ей были обязаны выплатить компенсацию.