Сидни Шелдон. После полуночи

Какой-нибудь псих в своем воспаленном мозгу ассоциировал Марию с «Кворумом» или Ленни Брукштайном.

– Дюбре прав, – рассмеялся Дон. – Ты действительно одержим. Это не имеет ни малейшего отношения к Ленни Брукштайну. Думаю, тебе нужно прилечь и вызвать врача.

– Я хочу допросить Эндрю Престона.

Доналд наконец вышел из себя.

– Только через мой труп. А теперь послушай, Коннорс, мать твою… держись подальше от моего дела. Я вполне серьезно.

– Но почему, Дон? Боишься, что я могу наткнуться на что-то неподходящее?

– Если подойдешь к Престону ближе чем на десять миль, я поговорю с Дюбре, и тот выбросит твою задницу на холод! Забудь.

«Забудь…»"

"Митч чувствовал себя непослушным лабрадором, схватившим чужую кость.

Выйдя от Фока, он прямиком направился к машине.

Прошел месяц с тех пор, как Митч в последний раз был в квартире Престонов – огромных апартаментах с пятью спальнями, в стильном, ухоженном здании. Его самого удивило то, как мало поразил его вид этой роскоши. Все здесь было каким-то безликим, от невыразительной улицы до традиционно-элегантного кремового с коричневым дизайна интерьера. Странно, что, имея кучу денег, люди тратят их на нечто столь… благополучно-заурядное.

Мария Престон раздражала его. Митч ненавидел особ с повадками звезд. Никакой естественности. Сплошь театральные жесты!

Но по крайней мере в ней была энергия. Индивидуальность. Была жизнь. Должно быть, она чувствовала себя погребенной в этой квартире, словно была вырезана из какого-то каталога, заламинирована, на целую вечность прикреплена к кремовому итальянскому дивану и оставлена так гнить…

Дойдя до квартала Престонов, Митч замедлил шаг. Отряд полицейских оттеснял прохожих в сторону, образуя кордон. Митч подъехал одновременно с двумя машинами «скорой» и процессией полицейских машин.

– Что это за цирк? Что происходит? – спросил он, помахав жетоном.

– Муж Марии Престон, сэр.

– А что с ним?

– Похоже, повесился, сэр. Около часа назад. Сейчас его снимают.

Глава 30

Наверху фельдшеры наклонились над телом Эндрю Престона, делая искусственное дыхание. Митч сразу увидел, что это безнадежно: профессионалы просто делали необходимые телодвижения.

– Следственная бригада уже прибыла?

Один из медиков покачал головой:

– Вы первый. Детектив Фок едет сюда.

– Записка есть?

– Да, вон там.

Парень показал в сторону гостиной. Окно было открыто. На дубовом журнальном столике, стоявшем между двумя изящными креслами, обтянутыми бежевой замшей, трепетала на ветру записка, придавленная тяжелой стеклянной пепельницей.

Не потрудившись натянуть перчатки, Митч отодвинул пепельницу и взял записку. Аккуратным почерком, почти печатными буквами, Эндрю Престон вывел всего семь слов:

«Во всем виноват я. Прости меня, Мария».