Сидни Шелдон. Безрассудная

Сама мысль увидеться с Джефом, говорить с ним о Нике наполняла ее такой паникой, таким ужасом, что она бежала и от него, и от своей прежней жизни в Колорадо, захлопнув за собой дверь в прошлое с таким грохотом, что эхо наверняка отдается в горах по сей день.

– Грег Валтон не исключает, что Алтея причастна к гибели Ника, – сказала Трейси, испытывая очень странные ощущения: слова будто сами вылетали у нее изо рта, в то время как тело словно исторгало болезнь. – Вот почему я здесь, почему согласилась в этом участвовать. Он думает, она могла что-то сделать с машиной… позже могла добавить что-то в лекарства в больнице, пока врачи пытались спасти ему жизнь.

– Господи Иисусе! – выдохнул Камерон. – Но зачем?

– Чтобы вынудить меня на какие-то действия? Чтобы я захотела ее найти? Или просто чтобы сделать мне больно? Я не знаю, потому что не знаю, кто она такая. Но обязательно это выясню, – мрачно произнесла Трейси. – Рано или поздно.

«Только знание не сделает тебя счастливее, – с горечью подумал Камерон. – Не вернет сына и не принесет успокоения, потому что успокоения не существует».

– Сознание, что я мать, изменило меня, сделало меня лучше. Но теперь у меня нет сына, и все хорошее во мне исчезло, – объявила Трейси. – Не осталось ни нежности, ни осмотрительности, ни сдержанности. Мне больше некому подавать хороший пример, некого защищать.

– Кроме себя, – напомнил Камерон.

– Но в этом-то все и дело! – воскликнула Трейси. – Я не уверена, что «я» еще существует, во всяком случае, то, которое мне хотелось бы защищать. Звучит ужасно, но дарит свободу! Для меня нет границ, нет ограничений. Я чувствую себя безрассудной, а со стороны и вовсе похожа на сумасшедшую.

– Мне так не кажется.

Трейси, совершенно неожиданно засмеялась, потом внезапно замолчала, а когда заговорила снова, голос ее звучал очень серьезно:

– Алтея была тут, в Женеве. Я знаю, что была. На этот раз я ее упустила, но все равно я к ней приближаюсь.

– Если я могу помочь, хоть как-то, буду рад, – сказал Камерон и, неохотно отпустив руку Трейси, вытащил из кармана визитку, нацарапал на оборотной стороне личный номер мобильника. – Звоните в любое время и по любому поводу.

Трейси взяла карточку с благодарностью.

– Хорошо. И спасибо за обед.

– Это вам спасибо. – Камерон встал. – Я, пожалуй, пойду: завтра рано вставать – у меня несколько встреч.

Трейси смотрела ему вслед, все еще не в силах поверить, что целый вечер проговорила на очень личные темы с человеком, которого практически не знала. А возможно, потому и смогла, что они с Камероном Крю друг друга не знали. Она открыла свои истинные чувства, свою истинную боль. Мы похожи на ветеранов вьетнамской войны. Чужие, но в определенном смысле родные, поскольку связаны утратой детей».