Зима была холодной (СИ)

Алексис не хотела отчаиваться. Хотела думать о хорошем, о том, что вот-вот из-за деревьев покажутся солдаты, и капрал Лоуренс вскинет винтовку и снесёт пол лица ближайшему от неё дикарю. Но лес был тих, только трещали сороки.

Снова в пути. Теперь они поднимались по каменистой тропе, оставляя за спиной густой лес. Вечерело, в Колорадо-Спрингс уже было темно, но здесь, не скрытое горой, солнце окрашивало в багряно-розовый скалистые склоны и пучки жухлой травы. Индеец, что вёз её, то и дело ненароком касался её плеч, норовя прижать к себе, и Алексис всякий раз вздрагивала, чувствуя его прикосновения. Всю дорогу он молчал, но чужое дыхание обжигало затылок, вызывая дрожь омерзения. Она смотрела на его руки, спокойно державшие поводья, на длинные узловатые пальцы, на разноцветные бусы, перехватывающие правое запястье. Поначалу в ней поднималось желание сопротивляться. Кричать, брыкаться, впиться зубами в эту кожу, которая вовсе не была красной… Но инстинкт самосохранения всё же пересиливал, заставляя смириться и ждать, что будет дальше.

В этой тишине, перемежаемой лишь стуком копыт да тихими всхлипами за спиной, страх снова притупился, и Алексис принялась с интересом оглядываться, а посмотреть было на что. Она не заметила, как они успели подняться достаточно высоко, и теперь лес лежал внизу тёмным пятном. Впереди скалы расходились, небольшие корявые деревца цеплялись за камни в попытке не упасть. Вскоре слух различил едва уловимый шум, становившийся сильнее с каждым шагом и, обогнув очередной поворот, открыл взору водопад, разлетающийся на десятки ярдов звенящим холодным маревом. В последний раз мигнув, солнце село, и в наступающих сумерках они наконец достигли места стоянки.

Широкий уступ с лёгкостью вместил всех, даже для лошадей нашлась жёсткая серо-жёлтая трава, которой они теперь с удовольствием хрустели. Женщины снова сбились в кучу, пытаясь согреться, мечтая лишь о том, чтобы уснуть. Спокойный, ровный день хоть и держал в напряжении, всё же не дал новых поводов для страхов и тревог, и даже мясо с водой были восприняты с радостью.

Алексис устало жевала свой кусок, не стараясь вступать в тихие разговоры, не думая о том, как бы сбежать — идти в горах, ночью, было некуда. Её охватило безразличное оцепенение. Она так устала, что хотела просто лечь и закрыть глаза, давая отдых напряженному, натруженному телу. Глаза слипались, спину ломило, от голода сводило живот. Волосы растрепались, но желания собирать их в пучок не было, да и шпильки растерялись от вчерашней скачки из города. Рубашка из белоснежной превратилась в серую, с тёмными пятнами под мышками; несколько пуговок у горла оторвались, и грудь неприятно холодил свежий горный ветер.