Вперед в прошлое 6 (СИ)

Я и сам не очень представляю, на чье имя писать такие письма и что это: жалоба, заявление?

— Так… — Я затарабанил пальцами по столу, мысленно перебирая людей, которые могли бы помочь или хотя бы подсказали, кому адресовать жалобу и в какой кабинет ее заносить. — Ладно, подумаю и к концу урока набросаю образец. Вы его перепишете, родители заполнят. В идеале надо, чтобы они после обеда пошли в отдел народного образования с этими письмами и лично вручили кому надо. Или через секретаря.

— Мои не пойдут, — мотнул головой Рамиль. — И писать ничего не будут.

— Так мой отец в родительском комитете, — обрадовал меня Илья. — Можно ему сдать, он от имени всех и понесет, тем более знает кому их сдавать, и человека того знает. Наверное.

От радости Гаечка аж подпрыгнула, вскинув кулак, готовая взлететь, как Супермен.

— Е-е-е!

Лихолетова и Подберезная обнялись. Желткова захотела обняться с Аней Ниженко, но та от нее шарахнулась. Гаечка попятилась на всякий случай, почесала голову — наверное, они боятся подхватить вшей. А может, Желткова в девичьем обществе что-то типа опущенного, к которому прикасаться — зашквар. Уж сколько ее обсмеивали и отталкивали раньше, и все равно Любка не привыкла к такому обращению: ссутулилась, поникла, как щенок, который пришел ласкаться, а его пнули непонятно за что.

Уже и учиться она пытается, и я внушил, чтобы за собой следила, но, видимо, из-за недалекости Любка не знает как: в семье это не принято. И жалко ее чисто по-человечески, и сделать ничего нельзя. Или можно? Но тогда, ощутив заботу и поддержку, этот недолюбленый ребенок еще, упаси господи, влюбится в меня, как она в прошлом году пыталась, повиснет мертвым грузом, а когда я не отвечу взаимностью, может и с моста сигануть.

— Но есть кое-что, — проговорил Илья виновато. — На заявление могут не отреагировать. Ну, если Джусиха подмазала кому надо. Отпишутся, что примут меры, и спустят на тормозах. Скорее всего, так и будет.

— И что, нет на нее управы? — сверкнула глазами Гаечка. — Не может такого быть! Она ж не президент и не шишка видная.

Инна сказала:

— Время такое: кто на лапу дал, тот и прав.

Карась стукнул кулаком по столу — аж стаканы подпрыгнули.

— Да пошла она! Да пошли они все!

— Инна права. И Саша права, — резюмировал я. — Время сложное, взятки, коррупция, разборки и прочая дикая свобода. Но если не захотят слушать нормальную речь, будут слушать крик.

Вспомнилось, как мы поднимали шумиху, чтобы отца не уволили по статье, когда он, рискуя погонами, спас меня и девочек. Сработало тогда, сейчас тем более сработает.

— Что ты предлагаешь? — спросил Кабанов, подперев щеку рукой.

— Срывать уроки! — радостно оскалился до того молчавший Барик.

Плям закивал:

— Ага, тупо вставать и орать. Или петь.