Вперед в прошлое 6 (СИ)

— Никто не хочет, но все терпят, — проговорило солнечное создание сиплым голосом алкоголика, я чуть не икнул. — В общем, уважуха вам, братаны!

— И сестры! — возмутилась Гаечка."

"Осмелела Сашка, уверенности набралась. Из прошлой жизни она вспоминалась угрюмой и нелюдимой — и все стараниями Барановой, которая определила ее в недостойные и натравила толпу шестерок.

Чечурина подняла кулак, и девчонки удалились. Н-да, Наташку по-прежнему тянет к девам… специфическим. И возрастной Андрей — очень и очень хорошо, хоть немного будет дисциплинировать сестру.

Класс был открыт, и все уже находились в кабинете. Едва войдя, я спросил:

— Ну что? Какие новости? Кто открывал кабинет?

— Джусиха, — ответила Желткова, подперев голову рукой.

— Тьфу, твою мать! — Памфилов, стоящий позади меня, так громко возмутился, что обрызгал мне шею.

— Это ничего не значит, — не хотела расставаться с надеждой Гаечка, усевшись на свое место. — Может, ваще урока не будет. В расписании никаких изменений нет.

— Долой Джусиху! — крикнул Карась, переворачивая стул.

— Доло-о-ой! — Плям запрыгнул на стол, как на броневичок.

— Ну и придурки! — закатила глаза Баранова.

Прозвенел звонок, и мы замерли, сосредоточившись на закрытой двери. Воцарилась такая тишина, что было слышно, как воркуют голуби на подоконнике за стеклом.

Рамиль пропел мелодию из имперского марша:

— Пам-пам-парам-пам-парам! — и завершил дробью ладонями по столу.

Обернувшись, Гаечка шикнула:

— Тш-ш, не накличь беду!

Донеслись шаги. Ближе. Еще ближе.

Во рту пересохло от волнения.

Скрипнули петли, и в класс вошла Джусиха с видом Наполеона, въезжающего в пылающую Москву. Криво усмехнулась, швырнула на стол журнал.

— Что, не ожидали?

Широко улыбаясь, Баранова поднялась, приветствуя русичку. Семеняк тоже встала, и Райко. Белинская окинула взглядом класс и осталась сидеть, показывая, что она с нами.

— Ну, здравствуйте, ребята. Вижу — не ожидали. Не рады, да? — О, до чего ядовитую улыбку она нам подарила! Улыбку садиста-палача, идущего с ножом к закованной жертве.

— Вы надеялись, что меня снимут, да? Ой, зря. Теперь я решаю, кого снимать. Не будет вам такой радости. И о хороших оценках можете забыть. Кляузы на меня написали, родителей подговорили, да? И кажется, я знаю, кто инициатор.

Она остановила взгляд на мне. Я прикусил язык, пусть и хотелось блеснуть красноречием. В кои то веки неожиданность не дезориентировала меня, а заставила работать разум на пределе возможностей. Можно было бы спровоцировать ее, а потом свалить всем классом, но у меня был план поинтереснее и поэффективнее, козыри и аргументы следовало приберечь. Ведь если ее не сняли, а на лице столько злорадства, значит, она защищена. Не исключено, что она уже исполняющая обязанности директора, если не хуже.