Смертельно влюблён (СИ)

Ещё никогда она не вызывала во мне такого гнева своим словами и действиями. Даже когда по обману думал, что в школе она общается с каким-то парнем. За это можно наказать, отбить желание раз и навсегда, напомнить, кто твой мужчина, но мысли о том, чтобы умереть, чтобы лишить меня самого дорогого, вершины удовольствия, единственного смысла, бесценной награды, которую мне предоставил случайный случай, — саму себя. Такого я просто так оставить не могу.

— Успокойся немедленно, котёнок, пока ты не получила от меня по полной, — сосредоточено и не шутя проговорил я, приблизившись к ней вплотную.

— Нет, нет, нет, — дёргая головой, кричала она, — я и так получаю от тебя. Каждую ночь. Но ты всегда говорил, что любишь меня, что сделаешь счастливой, что не будешь торопить меня с тем, что ты без этого сможешь, а ты не смог, ты изменял и сделал это со мной, а сейчас ты мне ничего не разрешаешь, ты просто разлюбил меня.

Опять эти бессмысленные разговоры и напоминания, о которых я прошу забыть её каждый божий день. Видно, недостаточно дури я выбил из неё.

— Я не хочу жить с тобой, — уже более спокойно сказала Полин, но на глазах выступили истерические слёзы, — я больше не хочу жить. — Полин говорила так, словно уже об этом задумывалась.

И я понял, каким безответственным кретином был, когда уезжал, каждый раз оставляя её одну с миллионами вещей, которые могут лишить её жизни. И если она встала за стаканом воды сегодня, то точно так же она могла встать за ножом или моим снотворным, которое уже побывало у неё в организме.

По венам пробирались гнев и досада — мои лучшие друзья, когда дело касается моей девочки.

— Мне надоели твои детские истерики, дорогая. Либо ты успокаиваешься немедленно, чтобы в мыслях у тебя такого больше никого не было, либо я тебя ударю, Полин. И то, что я делаю с тобой в постели, покажется незрелой забавой.

— Ты говорил, что хочешь оградить меня от той плохой жизни, — никак не успокаивалась она, словно вовсе не слыша моих слов.

— Что я и сделал, — властное проговаривая я, кладя руки в карманы.

Ещё немного — и я точно взорвусь. Сегодня как никогда.

— Нет, ты сделал только хуже.

— То есть, по-твоему, я хуже тех выродков, что заставили тебя наблюдать за картиной насилия? — озадачено спрашиваю я, надеясь услышать лишь её робкое «нет, я не хотела этого говорить».

И тогда бы всё было хорошо. Молча бы накормил её завтраком или уже обедом, не помню. Отнёс бы в спальню. Разрешил бы поиграть с собакой даже на кровати. Сделал бы всё, что она только попросит.

— Да, ты хуже, — проговаривает она и сразу же вверх надо мной взяла неумолимая дикость, бешенство и злоба.

Одной рукой ударил её по щеке, даже не удосужившись высунуть вторую из кармана. Всё произошло быстро, на одном дыхании, между разговором.