Развод по-королевски (СИ)

 — И как у тебя наглости хватило подарить ему то, что надлежало отдать мне? Будь ты послушной, пройди в тот день мимо, позволив псу умереть собачьей смертью, и я бы нашёл другой путь. Будь ты достаточно верной и тебе не пришлось бы так страдать. Всё это только твоя вина.

Смысл сказанного продолжал ускользать, но это не отменяло того, что слова Лиама больше подошли бы тирану, а не монарху, который стремился помогать своему народу. Став королём, он всегда был справедлив, всегда принимал взвешенные решения, но сейчас…. сейчас, он был одержим желанием повесить на меня некий “грех” и убедить, будто я не имею права жаловаться на его жестокость. Из-за совершенного проступка, мне нельзя выказывать недовольство, нельзя роптать или тем более обижаться на какие-либо действия со стороны Лиама. Чтобы он не сделал, я это заслужила. Подобное мог сказать только прожжённый диктатор и безжалостный манипулятор.

Спеша подтвердить сделанные мной выводы, Лиам со скорбью продолжает:

— Знаешь, как мне теперь приходится страдать? Как мне противно терпеть подле себя эту напыщенную идиотку? А ведь не разозли ты меня, не заставь усомниться в своей преданности, и появление наследника не пришлось бы делать таким болезненным для…. нас. Мы были так крепко связаны, — шепчет Лиам, пока его слова ядом просачиваются под кожу, сжимают внутренности и въедаются в кости, — что пожелай я, и ты бы покорно, а главное с радостью, позволила бы мне завести наложницу. Ведь для тебя уже не виделось большего счастья, чем благо моё и Илруна. И ты бы никогда не покинула дворец. Наш с тобой дом.

Удивительно, но именно последние слова всколыхнули в наполненной ужасом душе, злость. Видимо сказался тот факт, что мне оказалось противно назвать домом место, куда, уже очевидно, против моей воли, король Илруна затащил меня.

— Дворец никогда не был моим домом. Ты мне всё внушил, — сказала я. И пусть мой голос дрожал, но это не умаляло уверенности в собственных словах. Что, конечно же, не понравилось Лиаму.

В этот раз я уже была готова к новой порции удушения, но муж отчего-то передумал буквально перекрывать мне воздух. Вместо этого он тихо рассмеялся, отчего запустил табун неприятных мурашек вдоль моего позвоночника, затем нежно обнял меня и с предвкушением произнёс:

— Опять сопротивление? Видимо придётся действовать чуть более жёстко. Я не хочу тебе вредить, милая, но и потерять тебя, у меня нет права. Ты моя, Анни, — воркует Лиам, оставляя лёгкий, при этом леденящий поцелуй на щеке, — и моей останешься навсегда.

А вот тут на меня со всей силой навалился ужас. То, как муж говорил обо мне, будто я не живой человек, а предмет без своей воли, заводная кукла, обязанная исполнять его желания, лишало всякой надежды на адекватный разговор.