Развод по-королевски (СИ)

После чего вдоволь насладившись моим лихорадочным дыханием, он трётся кончиком носа о мою шею и продолжает: — Хотя, что-то изменилось. Ты слишком долго не откликалась…. Скажи, родная, куда подевались твои оковы? Неужели нашёлся смельчак, решивший тебе помочь? Сама бы ты точно не справилась.

____________________________________

Парюра* — набор ювелирных украшений, подобранных по качеству и виду камней, по материалу или по единству художественного решения.

Глава 39

В мыслях всё перемешалось. Слова Лиама, то казались сущим бредом, то пугающей истинной, которую он не должен был знать. Ответы вперемешку с вопросами крутились на кончике языка, но приходилось их сглатывать, чтобы ситуация не стала хуже. А она точно станет, если прозвучат слова, которые не понравятся мужу. Вся его суть кричала об этом. Потому лучшим решением оказалось молчать, дабы позволить Лиаму выговориться и, быть может, успокоиться.

— Надо же, — между тем распалялся муж, — каков наглец — решил, будто может отнять у меня ту, кто сама отдала себя без остатка? Анни, неужели ты забыла главное правило? Так я напомню. Ты, — пальцы на моей шее снова сжимаются, лишая воздуха, — принадлежишь только мне, и разлучить нас может лишь…. смерть.

— Лиам…, — сипло шепчу, желая прекратить этот пугающий разговор, — я не…. понимаю."

"Горло начинает саднить и от этого ощущения из глаз помимо воли брызнула солёная влага. Тонкие дорожки устремились к чужой руке, и только после этого Лиам убрал ладонь с моей шеи, чтобы стереть мерцающие следы с моих щёк, приговаривая:

— Тш-ш-ш, не плачь, милая. Знаешь же, что твои слезы не доставляют мне удовольствия. — В ответ на это мне хотелось кричать, что нет, не знаю, и вообще не понимаю, что происходит, но вместо этого мне позволено лишь покорно слушать: — Мне, честно, претят твои страдания, отчего я вынуждено сослал тебя как можно дальше. Сердце кровью обливается, каждый раз, когда думаю о том, как тебе должно быть больно.

Всё сказанное, было пронизано искренним сожалением, однако это слишком рознилось с тем, что Лиам делал сейчас. Он прекрасно понимал, насколько происходящее ужасает меня, как его действия рвут мою душу на части, но продолжал пугать меня своей двуличностью. Вот и сейчас, едва раскаявшись, муж добавляет:

— Но, ничего не поделаешь. Ты сама это накликала на себя.

— Лиам, чем я так прогневала тебя? — срывается с моих губ. На что мой самый дорогой, и отчего-то такой отталкивающий мужчина, с холодом говорит мне:

— Всё-таки жаль, что тебе пришлось забыть о своём грехе. Было бы лучше, помни ты о том, как сильно оскорбила меня, вмешавшись не в свои дела. Вот скажи, Анни, зачем было спасать того, кого не следовало? — звучит загадочный вопрос.