Непокорная для шейха (СИ)

У Киры не было шансов избежать подобного сценария. С самого начала, как только я заглянул в ее глаза и навсегда потерял покой. Тогда мне все это казалось поистине правильным решением.

Загнать в ловушку, в которую она шла с такой охотой сама. Это было не сложно. Пусть я ступал практически по минному полю, изучая особенности чуждого менталитета. Как оказалось, страсть говорит на универсальном языке и не видит перед собой иностранных границ.

Я все просчитал наперед. Так казалось в тот момент, когда я решил увезти ее. И только здесь, в фамильном имении семьи Аль-Махаби, я постепенно начал понимать, чем обернулась столь отчаянная самонадеянность.

Кира говорила мне об этом, но слушать я не пожелал. Посмеялся над аллегорией с птицами и рыбками. Власть затмила мне разум до такой степени, что я не взял в расчет то, что будет с ней твориться. И зря.

В тот самый день, когда я впервые привез Киру во дворец, мне не было до ее чувств никакого дела. Куда сильнее волновала реакция отца и вероятность утечки информации. Что мать Киры Полянской будет рыть землю в поисках дочери, вызывало куда большее опасение, чем состояние моей пленницы. Желанной и любимой.

Почему я не видел ничего ужасного и шокирующего в своем поступке? Это был мой образ жизни. Менталитет моей страны. Кровь моих предков. Мужчины Аль-Махаби всегда брали то, что хотели. Методы не имели никакого значения.

Первый сюрприз поджидал меня при разговоре с отцом. Я подозревал, что он не одобрит моего поступка, поэтому и не делился с ним своими планами. Но с таким категорическим неприятием столкновения не ожидал.

Конечно же, я поломал его матримониальные планы на свой счет. Политический брак в нашем кругу не такое уж редкое явление. Но нарушать данное мне обещание связать свою жизнь с той, кого полюблю, я никому не позволю. Матери и отцу пришлось смириться. Я не переживал, что в мое отсутствие Киру могут отправить домой — скандал поставит крест на репутации семьи. Не это стало для меня ударом. Пусть без особого проявления любви, но Киру приняли.

Еще впереди долгие разговоры с отцом. Удары — как о непробиваемую стену. Дрожащий от ярости голос. Неприятие. В его глазах, осанке, прорывающихся фразах. Даже когда он сделал вид, что сдался, и сказал, что постарается принять чужеземку ради меня. Ослепленные любовью видят то, что хотят видеть: я и понимал, что в воздухе витает недосказанность и тревога, но эти противостояния воровали мои силы. И я поверил в то, во что хотел.

С матерью удалось достичь взаимопонимания куда быстрее.

Не счесть часов и слов, сказанных между нами. Поток аргументов, предупреждений, опасений, которые я разбивал легко и хладнокровно. Шаг за шагом, недоверие и презрение в ее глазах начали таять до той самой поры, пока не растворились совсем.