Непокорная для шейха (СИ)

Отметила злобное торжество Амани Аль-Махаби в больших темных глазах, подобие сочувствие и неприятия в глазах Зейнаб, предвкушение Милекси, которой нравилось наблюдать, как загоняют в угол другого человека. Успела даже понять, что каждая из них в определенном роде побывала в аналогичной ситуации. Газаль попыталась возразить матери, заговорила на повышенных тонах, но ее быстро осадили. Я же отставила чашку с недопитым кофе и не заметила, как меня подхватили под руки два крепких стражника. Смотрела в глаза матери Висама без страха и упрека, но уже с явной ненавистью.

Хотелось закричать, что принц этого так не оставит. Но я уже начала понимать, что ничего здесь не делается без одобрения Висама. И не просто так меня бросили на растерзание этой тигрице. Если бы она меня так ненавидела, велела бы собирать вещи и лететь в Москву. Но у семьи эмира на меня были иные планы.

Я повернула голову, не разрывая зрительный контакт с Амани ни на миг. Так я хотела дать понять, что им меня не сломить, я не одна из восторженных дурочек, которая мечтает выйти замуж за принца. Страха действительно не было. Только ярость и возмущение.

Оно настолько сильно кипело в моей крови, что я не чувствовала чужих рук и не замечала, как меня ведут по длинным коридорам дворца. Глаза застила красная пелена, и я не отказала себе в паре отборных матов. Но вряд ли кто-то из конвоиров понял, что именно я сказала. Воображение сразу нарисовало сырую камеру с решетками, и я несказанно удивилась, когда меня закрыли в обычной комнате, пусть и не такой роскошной, как гостевые покои, но вполне себе благоустроенной. Стражники отвесили легкий поклон перед тем, как удалиться и закрыть дверь на ключ.

Другая бы на моем месте расплакалась. Или начала молотить в тяжелые двери с инкрустацией с требованием выпустить. Я же была не глупой девочкой и никаких иллюзий не строила. Рассчитывать, что сейчас сюда ворвется Висам и рухнет на колени с извинениями, публично наорет на мать и начнет класться пророком, что ничего не знал — было не просто глупо, а и смешно. Осталось прикрутить ярость, грозящую выйти из берегов, и признать: все это — тщательно отработанный план, призванный превратить меня в послушную игрушку. В чужой стране, без средств связи и документов, полностью во власти избалованного принца и его влиятельной семьи. Такое потрясение могло сломить кого угодно, но не Киру Полянскую. Я выживала там, где не было никаких шансов. Здесь тоже не буду сидеть, сложив руки!

Опустилась на софу, сжав кулаки и стараясь выровнять дыхание. От женщин гарема помощи не дождалась. Значит, надо действовать иным путем. Если мать Висама решила подарить сыну послушную игрушку, которую самолично собиралась перепрограммировать на послушание, эмир явно поведет себя по-другому.