Иного не желаю. Часть третья (СИ)

Я не понимала, как мои страхи, которые я наконец-то осмелилась высказать Этьену в лицо, трансформировались в чувство стыда за то, что в отличие от него, и я правда сделала ничтожно мало, чтобы принять свою новую жизнь.

Я чувствовала себя тогда в этом замке пленницей, я не желала быть оборотницей, не желала становиться ни Луной, ни герцогиней.

Но…

…а какой выбор был у самого Этьена?

Этьен

Я никак не мог забыть её мыслей о клетке, то и дело прокручивая в голове изображение, которое нарисовал мозг Таис. В той её фантазии я выступал настоящем чудовищем, готовым оторвать ребенка от любящей матери.

Между нами случилось много недопониманий, но её мысли… Это было через край.

Именно поэтому я попытался сделать последние недели беременности Таис идеальными — насколько это позволяла окружающая обстановка.

Гийом по моему приказу отслеживал состояние моей пары дважды в день: утром, ещё до завтрака, я относил жену на руках в его кабинет; вечером же уносил её из его кабинета на руках спать. И это было…

…вкусно.

Я всё чаще ощущал запах именно её волчицы, а не просто человека — и это не могло меня не радовать: вместе со своей волчицей, моя жена становилась храбрей и отважней.

Просто удивительно, как сильно влияет на человека наличие активного зверя!

Сама Таис этого, кажется, пока даже не осознавала, однако сейчас она уже не была забитой, безразличной ко всему самкой: моя пара пытливо выспрашивала все подробности своего состояния у Гийома, придиралась к поведению Даниэллы и даже пыталась дерзить мне.

Я мысленно усмехнулся, понимая, что ни в чем не могу отказать своей беременной девочке, которая очень скоро подарит мне ещё одну – свою копию.

А вот дальше…

Я тряхнул головой.

Её мысли, в которых она представляла себя в клетке, резали меня по живому. Я ведь даже с Алей нашёл общий язык быстрее всех Альф из-за этих самых клеток: потому что в отличие от остальных вожаков, которые помещали в клетки «смертниц», я видел в них не только преступниц, но однажды – свою мать.

И пусть эта была сука, которая не стоила даже одного единственного доброго слова; пусть мои детские воспоминания о счастливом детстве были несусветной чушью, но это просто невозможно было вытравить из меня — так глубоко это засело.

Я никогда не забывал – просто не мог забыть — той минуты, когда, зайдя в спальню отца после его смерти, я нашёл под его кроватью свою мать.

Первые минуты она ещё продолжала прикидываться доброй мамочкой…

Сегодняшний я понимал, что всё это изначально было ложью желающей во что бы то ни стало выжить суки, но малолетний мальчишка внутри меня всё ещё отчаянно желал верить.