Отказ не принимается (СИ)

Виктор был достаточно чуток ко мне. Он ведь не знал, что я девственница… Это тоже к лучшему.

Черт! Меня захлестывает внезапная паника.

Кровь, он же увидит кровь!

Надо что-то делать!

Воронцов, как назло, никуда не собирается. Более того, он засыпает, что, в общем-то неудивительно. Еще вчера он валялся с температурой, а сегодня его понесло на подвиги.

Дождавшись, пока Виктор задышал глубоко, я осторожно выбираюсь из-под тяжелой руки и сбегаю в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Ноги до сих пор непослушные, кажется, будто я чупа-чупс. Голова тяжелая, а ступней не чувствую.

С замиранием сердца прикрыв дверь, я осматриваю себя, но кроме потеков спермы никаких розовых разводов или чего-то подобного.

Я знаю, что кровь бывает не всегда, но по личным ощущениям, когда Воронцов в меня вошел, резь была прям на восемьдесят из ста.

Сердце постепенно успокаивается и перестает стучать, будто я бегу стометровку.

Мой секрет останется секретом.

Не представляю, что стала бы отвечать на вопросы Виктора, если бы он узнал. Откуда у меня Тимошка? Нет, понятно, что объясниться можно, но у меня никак не уляжется страх, что семья Тимки может попробовать его отобрать. При мысли об этом слюна во рту становится кислой.

Господи!

Как все сложно!

Приняв душ, я на цыпочках возвращаюсь в спальню. Будить Воронцова не хочу. Не знаю, как с ним сейчас разговаривать. Мне не по себе. И я не хочу увидеть победный блеск в его глазах. И вообще, я все еще хочу убежать на край света.

Но дети рано или поздно дособирают свое звездное небо, и придут искать меня. А тут Виктор. Голый."

"Накинув то самое вязаное платье под горло, которое так не понравилось Воронцову, я иду в детскую, откуда доносятся голоса. Я еще только заглядываю в комнату, а уже стремительно краснею.

Для этого нет причин, но мне кажется, что Екатерина прекрасно знает, чем я занималась. Нянька, блин.

– Мам, смотри сколько! – Тимка восторженно показывает мне кучку, которую подпихнул себе под живот. – Вот такой большой будет!

Он размахивает ручками, показывая просто эпический масштаб.

– Да ты что! – ахаю я, устраиваясь рядом.

И поражаюсь коварству Воронцова. Темное ночное небо, где только в центре луна, а остальное… Это ж озвереть можно!

Екатерина, оторвавшись от книжки с пистолетом на обложке, только посмеивается.

– Ладно, я думаю, ничего страшного не будет, если сегодня молоко с печеньем мы приговорим тут, а не на кухне.

Это не то, что нестрашно, я не представляю, как оттащить детей от пазлов. А говорят, что они в этом возрасте неусидчивые. Хотя Тиль постарше, ей, наверно, уже скоро в школу.

Пока я всячески нахваливаю детей и ругаю пазлы, которые не встают туда, куда всем хочется, Екатерина приносит большой поднос, а сама, сославшись на давление, уходит к себе.