Наследница (СИ)

Впрочем, Литола и Вейгел тоже выглядели посвящёнными.

— Нельзя стоять на парте ногами, — бесстрастно заметила Ясмин. — Это неприлично.

Подростки, красные от смущения, расползлись по местам, пряча глаза. Ясмин даже умилилась, какие они ещё дети. Совсем котята, хоть и кусачие.

— Результат вашего домашнего задания я уже оценила. Я раздам проверенные работы в конце дня, и вы сможете оценить, насколько ваши знания далеки от требований Малого совета, курирующего экзамены. И завтра вы должны найти верные ответы и отчитаться.

— А если ученик ответил на все вопросы верно? — спросил Вейгел.

Его русалочий шарм сегодня проявлялся особенно ярко, а сам он выглядел задумчивым и словно бы умиротворенным.

— Конкретно вы, цветок Вейгел, ответили не на все вопросы верно.

Это было неправдой. Он ответил верно и подробно, но интуитивная сигналка внутри Ясмин буквально вопила задержать этого ребёнка. Сегодня в Вейгеле было что-то не так. Она знала его недолго, но успела понять. Под ледяной коркой его красоты жила беспокойная и мятежная натура, и это смирение… Эта покорность была полярна его натуре.

— Не может быть, — искренне сказал он. Словно бы очнулся.

Глаза сразу ожили. Лун весело хмыкнул.

— Что, умник, напортачил?

— Не радуйтесь, цветок Лун, — оборвала его Ясмин. — Вы ответили ещё хуже.

Лун сник, и Ланна утешающе погладила его по плечу.

— А я? — у Каи даже глаза заблестели от азарта.

За ней подтянулся Виктор и Леро. Даже скрытный Санио вскинулся на задней парте, уставился исподлобья солнечными глазами.

— Очень средне. Этот зачёт вы сдадите, а через год уже не угонитесь за другими цветками. Вы учили акупунктурную карту?

— А зачем ее учить? — равнодушно вставила Литола.

Она сидела на задних рядах и безразлично взирала на суету одноклассников, и, похоже, кроме Вейгела, была единственной, кто не полез на парты подсматривать и прослушивать. Литола все больше походила на оболочку от человека. Глянцевый чехол, которым прикрывают внутреннюю пустоту. Отсутствие присутствия.

— Чтобы сдать экзамен? — тут же с улыбкой спросила Ясмин.

Человеческая боль будила в ней психолога, заброшенного в последние месяцы. Ради этого она когда-то пошла на психфак, ради этого зубрила ночами, шла на практику в сельские школы, центр аутистов и детский дом. Ее вело глубинное желание истребить такое очевидное и одновременно никем не видимое неравенство, в котором один ребёнок имеет семью и любовь, а другой лишён удовлетворения даже базовых потребностей. Сейчас Литола ощущалась таким нелюбимым ребёнком. И была очень близка к какой-нибудь глупости, вроде суицида или разрыва с семьей.

И Литола, словно услышала, и не преминула совершить эту глупость.