Монастырь (СИ)

– Ну?

Мягкая трава приняла юношу в свою прохладу, щекотала спину, а плечо откликнулось болью на грубый жест. Герцог понимал, что это будет жестоко, что его вынудят... Не получится... Юноша раздвинул колени и закрыл глаза, пробегая ладонями и пальцами по животу, и каждое прикосновение давало понять, где сейчас боль сильнее или слабее. Пальцы коснулись члена, напряженно отозвавшегося на раздражение. Пытка становилась сладострастной и бесконечной. Потому что Луис и сам не ведал, что сейчас ему станет больно от любого движения, даже собственные пальцы вызывали по коже мурашки.

Легрэ не сводил пристального взгляда с юноши, немного отступил назад, склоняя голову то так, то эдак, будто оценивая открывшуюся взору картину. Нога наткнулась на длинную сухую палку и Легрэ нехорошо глянул на Луиса. То, что надо. Он поднял палку, мягко ступая по траве, вернулся к герцогу, конец палки уперся в камень, что торчал из тела юноши, пошевелил его.

– Здесь тоже сам, – бархатный голос Кристиана проникся нотками страсти. – Другой рукой.

– Прошу, – взмолился герцог, отворачиваясь, прячась за мокрыми волосами, которые продолжали прилипать к лицу. Но палка, что заставила двигаться камень в теле, настойчиво повторила движение. И Луис сдался приказу, доводя себя опять почти до обморока. Теперь голоса птиц стали едва различимыми, а похоть становилась невыносимой.

– О чем просишь? – беспристрастно отозвался Легрэ, боком палки отводя колено левой ноги в сторону, затем правой. – Шире разведи.

– Прости меня... Умоляю, – вскрики становились яркими, сочными, как созревающие на ветках плоды, которые взращивали трудолюбивые руки. – Пожалуйста...

– За что, Луис? – Палка прошлась по щеке юноши к подбородку, надавила слегка, отводя и фиксируя голову.

– Я тебя разозлил, – слабеющий, изнуренный, взлохмаченный, горячий, юноша закричал от резкой боли.

– Довольно. Отдохни. – Легрэ отбросил палку и, встав на колени, оперся двумя руками по обе стороны от головы юноши, нависая над ним грозной тенью. Он хотел Луиса – безумно, до боли в мозгах и в сердце, до глупой мелкой дрожи. Пальцы прошлись по губам. – Меня разозлил не ты, меня разозлил Фернандо. К твоим отступничествам я давно привык – они так же коротки, как жизнь бабочки, и так же часты, как смена дня и ночи. Злиться на тебя? Нет. Ты просто топчешься по моему сердцу, Луис, потому что ты такой, какой есть. Ты жесток.

В ответ Кристиан улавливал лишь тяжелое, мучительное дыхание. Отвечать на обвинения герцог был не в состоянии. Его всего трясло. Его голова кружилась от непрекращающегося адского пламени.

– Пожалуйста... прошу тебя... – стоны и сладко льющиеся по алеющим нежным щекам дорожки слез. – Я не буду топтаться...

– А что будешь? – вопросы Легрэ поразительно напоминали изощренную пытку.