Монастырь (СИ)

Что предпочитаете читать в это время суток? Проповеди, жития святых, труды по истории церкви? Латинских или греческих авторов?

– О, вот жития и труды, безусловно, звучат достаточно занудными, чтобы начать клевать над ними носом, – Ксавье вернул точно такую же улыбку, – А греческие авторы... они на греческом?

– На греческом, брат... эээ, не знаю вашего имени.

– Ксавье. И вряд ли я Вам брат. Праведный образ жизни, отнюдь, не моя стезя. Ох, я ведь должен называть Вас падре... и... – он обошел стол, подходя ближе, – поцеловать Вам руку. Вы же монах... святой человек... а я грешник, такой грешник, – промурлыкал Ксавье, “скорбно” вздыхая.

Вблизи Ксавье оказался старше, чем показался Этьену сначала. Чертики, пляшущие в светлых глазах “грешника”, вызывали горячую симпатию, а шрамы на губах – такое же горячее сочувствие... впрочем, вряд ли Ксавье в нем сейчас нуждался.

– Нууу, “падре” – это немножко не ко мне, – протянул библиотекарь, – не дорос я еще быть отцом. Но если вас вдруг обуревает острое желание покаяться на ночь глядя, то я к вашим услугам... сын мой!

Ксавье наклонился к монаху и доверительно сообщил:

– О нет, отцом Вы быть уже вполне можете, а вот святы-ы-ым... отцом, вот это я не знаю, – губы вновь растянулись в лукавую улыбку, – Но в одном Вы правы, милый... эээ... хм... служитель господа, острое желание меня обуревает, – он приложил руку к груди, – Прям уснуть не могу, какое острое и как... обуревает. Примите покаяние, – он бухнулся на колени и, запрокинув голову, уставился на библиотекаря,

– Как прикажете каяться? – рыжие брови взлетели вверх, длинные бронзовые ресницы пару раз хлопнули, придавая лицу театрально-умиленное выражение.

– Вслух, я полагаю, – Этьен постарался принять максимально суровый вид. В качестве образца для подражания на ум просился брат Кристиан, поэтому библиотекарь старательно вытаращил глаза и свел брови на переносице, изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

– Только не очень громко, а то вы, не дай Бог, в священном порыве братьев разбудите!

Игра в “святого” и “грешника” определенно начинала ему нравиться.

Ксавье не сдержал смешка, увидев выражение лица монаха и сделал вид, что кашляет в ладонь, поддерживая “серьезность” игры.

– Падре, я грешен, мне нравятся мужчины, – сообщил он со скорбным вздохом.

Этьен аж поперхнулся от неожиданности. Нет, конечно, до него доходили определенные слухи... да что там слухи, в Валасском монастыре только ленивые и особо наивные были не в курсе относительно “забав” некоторых старших монахов. Но рыжей инквизиторской шельме он об этом, разумеется, говорить не собирался.

– О, это тяжкий грех, сын мой! Любое вожделение вне брака греховно, а уж к себе подобному... тьфу ты – в смысле, прости Господи! – а уж мужеложство и подавно.