Монастырь (СИ)

Если уже не сидит в конюшнях и не строчит по мятому пергаменту порченными чернилами. Господи, – Кристиан уперся виском на дверь, – почему с тобой одни неприятности, Луис?

– Со мной? – взгляд медленно переместился на фигуру у двери. Было бы меньше неприятностей, если бы вчера мне позволили отправиться прочь, как я и просил, – заметил он резонно.

– Да, конечно, – с неприятной улыбкой согласился Легрэ. – А еще лучше, если бы заставили под пытками подписать бумаги, посвятили бы в монаха и по-быстрому утопили в кадушке с водой на заднем дворе. – Кристиан вздохнул, подошел к юноше, и мягко забрав перо из тонких, перепачканных чернилами пальцев, отложил в сторону. – Пока не уедет инквизиция и этот франт не уберет свою пафосную персону с монастырского двора, тебе придется посидеть здесь.

– Что же, я посижу, у меня есть занятие, – согласился юноша. Он потянулся к небольшому полотенцу и вытер руку. – А теперь не мешайте мне, брат Кристиан, я займусь делом. Ни к чему сообщать мне о каждом вашем решении в такой патетической скорбной манере.

– Как скажешь. – Легрэ пожал плечами. – Но, боюсь, что ты скоро будешь жалеть об этой просьбе, если конечно это была просьба, а не твое очередное юношеское упрямство, вредность, или что там у тебя... гордость герцога в бегах. Ты знаешь, какая у меня репутация в монастыре?

– Репутация... Да, у вас достаточно способов воздействия. Сейчас подписывать бумагу? Вы бочку уже подготовили во дворе или дождемся отъезда пафосной персоны?

– А ты правда подпишешь? – серьезно спросил Кристиан, пропустив мимо ушей все остальное. Ему захотелось положить руку на затылок Луиса, успокоить и впервые без всяких игр сказать, что это самое правильное и безопасное решение для него, что так будет лучше для всех, что никто его не собирается убивать, а если и соберется, Легрэ в состоянии этому помешать.

– Тогда дайте перо. Но в ответ вы откроете дверь, и я выйду из этого монастыря сейчас же, – юноша протянул руку за пером. – Давайте, брат Кристиан, что я должен написать?

Легрэ чуть прикусил губу, сощурил недоверчиво глаза и, помолчав, осторожно взял перо и бумагу, положил перед юношей.

– Хорошо, – неуверенно сказал он. – Пиши, что согласен на постриг, и все принадлежащее тебе по праву наследования имущество, включая земли и крестьян, переходят в распоряжение монастыря. Потом мы отпустим тебя на все четыре стороны.

– Вы клянетесь, что сейчас не лжете, брат Кристиан? – голубые глаза смотрели в душу. – Вы лжете. Лжете прямо в лицо. Вот в чем ваша репутация. Ни слова правды. Ни слова и никогда. – краешек губы стало подергивать. – юноша быстро начал строчить что-то на бумаге, окунал перо в чернильницу, снова писал, окунал -писал, окунал. Маленькая капелька поселилась в углу бумаги.