Предатель. Ты врал мне годами (СИ)

— А ты с мамой помирись. Блин…

Затем следует тишина.

Мягкие шаги. Богдан же не посмеет мне испортить вечер тоски по прошлому своим присутствием?

Он же не настолько наглый.

Задерживаю дыхание.

Шаги у двери затихают.

Жду, когда ручка провернется вниз, щелкнет язычок замка и едва слышно скрипнет нижняя дверная петля.

Но это не происходит.

Минута, две, три.

Богдан затаился за дверь и не заходит. Стискиваю зубы и крепко сжимаю в пальцах фотоальбом.

Зайдет или нет?

Вновь шаги. Они отдаляются, и опять меня обнимает тишина, в которой я почему-то чувствую разочарование.

Я ждала, что Богдан зайдет? Но зачем он мне тут? Захлопываю альбом и прикрываю веки.

Все же, ждала. Ждала, что он зайдет, сядет напротив и кинет напряженный взгляд на фотографии.

И, может, тогда бы я увидела в его глазах вину и сожаление? Столько лет просрать.

Столько лет прожить во лжи.

И, может быть, в тусклом свете бра он бы, наконец, сказал “прости”?

Откладываю фотоальбом и поднимаюсь на ноги.

Через минуты три я запираюсь в спальне на ключ, а Богдан пусть спить в гостевой комнате или у себя в кабинете.

Меня не волнует его сон.

Главное, чтобы я выспалась перед встречей с Кристиной.

Глава 32. Ты плакала?

— Отец очень сильно нервничает — шепчет из динамика смартфона обеспокоенная мама. —

Места себе не находит после Богдана.

Я сплевываю зубную пену в раковину и вновь полощу рот.

Я еле поднялась с кровати.

Почти не спала. Мешали то мысли о Богдане, который и спальню не проверял, заперта она или нет, то пинки сыночка.

К рассвету он пнул в мочевой пузырь, и описалась, а после расплакалась в подушку. Тихо, но очень долго плакала. Кроме простыни намочила и наволочки с двух сторон.

Теперь чищу зубы опухшая и опустошенная.

Вот совсем ничего не дергается от слов мамы, что к отцу в гости ночью заехал Богдан. Он очень напугал маму тем, что твердо и зло попросил ее скрыться с глаза долой и оставить его наедине с хозяином дома.

Да, я слышала ночью за окном шорох шин, а по стенам спальни пробежал белый свет от фар.

— Люба, — сипит мама, — я так испугалась…

Я не могу понять, чего мама ждет от меня? Что я побегу к Богдану и потребую, чтобы он немедленно помирился с моим папой?

Кидаю зубную щетку в белый керамический стаканчик и приглаживаю волосы, крепко зажмурившись в попытке вернуть себе эмоции.

Пусто.

— Может, отец опять взялся за свое и опять играет? — открываю глаза. — М?

Может, Богдану надоело закрывать его долги?

Задаю я вопрос без дрожи в голосе и без слез на глазах. Еще вчера в кабинете свекра я лила слезы и просила не наговаривать на моего папу, а сейчас я лишьмогу вздохнуть в ожидании долгого ответа.

— Он… давно не играл, Люба, — говорит, наконец, мама, — он завязал.

— О, вот как, — хмыкаю.