Любовница (СИ)

Найди ее, Слава, а потом сделай так, чтоб она перестала плакать днями и ночами. Мне пофиг как, сделай!

Хлопнув входной дверью, Дима вылетел из помещения. Какого хрена? Какого хрена их привычная жизнь летит сейчас в тартар? Из-за кого? Если бы он знал, чем обернется эта горе-кража, уговаривал бы Самарского отказаться от этой идеи всеми правдами и неправдами.

Оставшись в квартире один на один со звенящей тишиной, Яр присел на тот самый диван, на котором не так давно сидела сама Снежа, он впервые почувствовал то, что в его представлении, должен бы переживать Титов вот уже около месяца. Совершенная неопределенность, волнение за родного человека, готовность отдать многое, чтоб все вернулось на круги своя."

"Может спросить, как он так эффективно борется с собой? Раз не волнуется о дочери совершенно? А ведь даже понятия не имеет, что все изменилось настолько, что волноваться о ней теперь и правда смысла нет… Точнее, волноваться о том, что с ней что-то случится по вине Самарского.

* * *За проведенных в Киеве два дня, кое-что выяснить им все же удалось — Снежа уехала. Подруге сказала, что в Одессу, как оно на деле — неизвестно. На вопрос «зачем», девушка посмотрела на Самарского так, будто раз задает такие вопросы, значит, вселенски туп.

— Она решила отдохнуть. От всего…

«Все» в этом конкретном случае, кажется, непосредственно связанно с их недавним разговором. Отчасти, Яр чуть успокоился, впрочем, как и Дима, но не до конца. Им нужно было одно единственное подтверждение — звонок самой Снежаны, и тогда, они бы дали ей столько времени, сколько она попросит.

Яр звонил во Францию каждый день, Артем отчитывался, что все в полном порядке, Глафира спрашивала, когда его ждать. На вопрос о пленнице, и он и она отвечали, что рядом, жива-здорова, передает приветы.

Парадокс в том, что Яр прекрасно представлял, как кривится Сашино личико, когда она слышит о передаваемых ею же приветах. За этот месяц изменилось многое, но одно осталось неизменным, будь-то их первый день знакомства, утро, после совместной ночи или день очередной бурной ссоры, она готова упорхнуть в тот же момент, как Яр откроет перед ней двери. Она не будет колебаться ни секунды, изо дня в день повторяя себе, что то, что между ними происходит — неправильно, то, что он ей приятен — неправильно, что признаться в этом — совершенно неправильно, а попытаться принять — недопустимо.

Из подобных размышлений, его выдернул оклик мужчины, направляющегося к собственной машине.

— Не боишься, что эта тоже рванет? — силуэт Титова сложно спутать с кем-то другим, даже в темноте позднего вечера.