Любовница (СИ)

— И все? Все остальное тебя устраивает? — ее вместе со стулом придвинули чуть ближе, кажется, кому то надоело далеко тянуться. Привычным движением, Яр повернул голову девушки в свою сторону.

Плохо, очень плохо, он смотрит совершенно спокойно, постоянно опускаясь взглядом к губам, явно подсказывая, какие мысли крутятся у него в голове. И плохо не только это, но и ее собственная реакция — по телу начало разливаться непрошенное тепло.

— Нет, не надо, сейчас вернется Глаша и…

— И что? Увидит, как я тебя целую? Это такая крамола?

— Я просто не хочу…

— Это мы уже проходили, помнишь, ты говорила что-то про мерзко, через трупы и прочее?

Саше не было чего ответить. Говорила, а потом сама же по сути себя предложила, а теперь совсем запуталась.

— Так что там с не пересекаться? — теперь уже, и сам Яр повернулся к ней всем телом, готовясь внимательно слушать.

— Сейчас Глаша…

— Саша, — он явно был настроен на продуктивную беседу, а ее неуверенные попытки съехать пресекал на корню.

Сделав еще один вдох, девушка таки заговорила:

— А что? Как вы… ты, — из-за нервов, она уже путалась даже в обращениях к Самарскому, — как ты себе это представляешь? То, что сейчас происходит — это со всех сторон неправильно. Ты не имел права меня красть и что-то за это требовать, а я не имела права с тобой спать.

— Почему? — голубые глаза чуть сощурились, по спине девушки прошел холодок.

— Ты враг моего отца! Что значит почему?! Когда-то все это закончится, весь этот бред, и я вернусь в свою жизнь. Свою нормальную жизнь. И ты, я надеюсь, тоже, если у тебя она есть, конечно, — Саша до сих пор не знала, норма ли это для Самарского или исключение из правил, — И в той моей нормальной жизни, места для… Места для таких сложностей нет."

"Он явно хотел услышать не это. Сначала, судя по сузившимся на секунду глазам, даже собирался что-то ответить, но в последний момент передумал.

— Ты всю жизнь живешь с отцом, верно?

Девушка внутренне напряглась — кажется, ей предстоял очередной допрос.

— Да.

— А с матерью не общаешься, — если первая его фраза звучала, как вопрос, вторая скорей как утверждение. Не понимая еще, к чему он ведет, на этот вопрос отвечать не хотелось, — почему они развелись?

Никто, ни один человек, за всю жизнь, не задавал этот вопрос так в лоб. Люди не чувствовали себя в праве лезть в личное, а вот Самарского это явно не останавливало.

— Какое это имеет значение?

— Если бы не имело, я бы не спрашивал, — рука мужчины легла на спинку стула, будто Яр боялся, что она решит увильнуть от ответа бегством.

— Я была слишком мала, понятия не имею, — врать, глядя в глаза сложно, а ему в сто раз сложнее, сердце сразу же ускоряет ритм, к щекам приливает жар, это странно, но даже ему врать стыдно.