Любовница (СИ)

Самарский не собирался тратить время на помпезный ужин, слишком многим сейчас была забита голова, но увидев девушку, передумал. В конце концов, он ведь и правда завтра снова улетает.

— Я не голодна, правда, — неуверенная попытка отодвинуть от себя мужчину и осознание того, что это не просьба вовсе, это предложение без права отказаться.

— Накрой на троих, Глаша, пожалуйста, — точно не просьба.

— Дети-дети… — покачав головой, Глафира направилась в столовую. Что бы там ей не говорила Саша, да и тот же Ярослав, она-то была уверенна на все сто — эта история не закончится так просто, как нарисовала у себя в воображении девушка.

А потом был ужин. Настоящая такая совместная трапеза. Стол достаточно длинный, рассчитан на внушительных размеров компанию, вряд ли тут такая собиралась, но как объяснила Глафира, в дань уважения к прошлым хозяевам, она сама попросила Яра ничего не менять в особняке. Если они расселись бы на разных концах стола, чтобы слова долетали до собеседника, пришлось бы кричать. А беседа была, практически непрерывная, непринужденная и живая.

— А ты помнишь, как я ставила будильник, когда ты играл, чтоб потом ровно столько же времени давать на игру в волейбол? — Глафира отложила уже приборы, любовно смотря на Самарского.

— Помню, я никогда не любил волейбол, Глашенька, прости, просто обожал видеть твою реакцию, когда я говорю, что пианино — это ерунда… — Яр рассмеялся, бросая мимолетный взгляд на Сашу.

А она… Она вот уже час, не меньше, пребывала в полнейшем шоке. Сидела, смотрела в собственную тарелку, перекладывая содержимое с места на место, и не могла понять, совершенно не могла понять, свидетелем чего в данный момент является. Это было так правильно, так нормально, напоминало милый семейный ужин, сына и матери, когда она то и дело бросает на чадо умиленные взгляды, а он с немой благодарностью наминает невероятно вкусные блюда. Саша следила за этим, боясь даже пошевелиться, будто ее бы заметили и выгнали из идиллии, за которой она подглядывала. А еще больше убивало всякую логику то, что эта идиллия принадлежала Самарскому.

— Ты должна была изучить Глашу уже достаточно хорошо, чтоб знать — за полную тарелку она обидится.

— А? — Саша даже не обратила внимания, что Глафира вышла, оставив их наедине, чем Яр тут же воспользовался.

Вопрос ей был задан на опасном расстоянии, девушка кожей чувствовала чужое дыхание, и легкие прикосновения губ к скуле тоже.

— Что такое, Саша? Что тебя так беспокоит?

— Я заложница… — чтобы не выдать, как трясутся руки, Саша отложила приборы, — в последнее время, меня больше всего беспокоит это.

Яр хмыкнул, но желания продолжать беседу ее ответ не отбил.