Пять мгновений любви (СИ)

Он сразу же открыл глаза, а кончик одеяла, весь измятый, выпал из его рук. Они были до одури волнующими, штормовыми, казалось, только дай им повод, и они затянут тебя в бурю навеки вечные.

— У кошки боли, у собаки боли, у Юры не боли, — проговорила Яра, стараясь сделать непринужденный вид, будто так все и было запланировано. — Теперь заживет быстрее.

Пластинка закончилась и лишь издавала шипение и мерный стук, дождь за окном продолжил выплакивать слезы. И больше никаких звуков, даже дыхания, пока не раздался громкий заливистый смех.

Юра повалил Ярославу на импровизированную кровать и начал щекотать, пересчитывая ребра сквозь тонкую ткань футболки, которая нещадно задралась, обнажая стройные ноги. Она визжала и всячески отбивалась, пыталась отвечать и захлебывалась собственным смехом.

— Так нечестно! Нечестно! Нечестно! — вопила Яра, пока не поняла, что попала в ловушку из его рук и выбилась из сил. Ее грудь тяжело поднималась, ткань задралась выше, оголяя живот и черное нижнее белье.

Он навис прямо над ней, и оба замерли в нерешительности.

“Раз. Два. Три…” — мысленно считал, чтобы успокоить разбушевавшуюся кровь. Она бурлила по венам и творила с ним что-то немыслимое. Все стало в разы острее ощущаться: ее запах, который даже не смылся душем, пьянил; тяжелое дыхание возбуждало; прекрасные глаза не отпускали; свет слишком яркий, постель — мягкая, а кончики пальцев стали неметь.

— Врушка! — выдохнул ей прямо в губы, перекатился с нее и ушел в ванную, где включил ледяную воду, чтобы остыть, сбросить напряжение и выгнать Воронцову из своих мыслей. Хотя какой был в этом толк, если она прямо сейчас находилась в его постели и никуда оттуда не собиралась деваться.

“Это все ошибка. Одна большая ошибка”, — ругал себя Юра за то, что она оказалась сейчас у него дома. Казалось, пережить пытку куда легче. Но он также и осознавал другое, что специально давал ей свободу действий: делать что хочет, прикасаться к чему хочет, чтобы в каждом предмете была она, проникала в его пространство, заполняя теплом, уютом, нежностью и радостью. Он даже приоткрыл свою душу, чтобы Яра и там похозяйничала, и словно сработало. Зажгла в кромешном мраке лампочку, поставила перевернутую мебель и сорвала печать “Закрыто”.

Судьба как будто сжалилась над ним и подкинула Юре эту ночь: “На, смотри, как можно жить!”

Целая ночь, чтобы окончательно разобраться в себе, сделать выбор и понять, готов ли он пойти на риск.

Проведя в ванной комнате катастрофически много времени, он вернулся в спальню. Яра лежала укутанная в одеяло, словно в кокон, и смотрела телевизор, который и освещал комнату холодным светом. Шторы и тюль были широко распахнуты, прогоняя кромешную тьму, а свет она выключила.

Ярослава услышала его шаги и оглянулась.