Зов Лавкрафта (сборник) (СИ)

Желтые зрачки, пульсирующие, словно окна привидевшихся когда-то домов.

Человек приближался. Так думал Тимур, на самом же деле это они с Колей приближались к человеку, шли на негнущихся ногах, шажок за шажком, к желтым неумолимым зрачкам, к огромному рту, черной распахнувшейся дыре…

Кто знает, что случилось бы, не появись на берегу старичок с удочками, крепкий еще дядька в камуфляжных штанах. Возможно, Тимур с Колей превратились бы в фотографии на внешней стене станции подземного трамвая, стали бы частью тайны, окутывавшей микрорайон.

Рыбак трехпало свистнул, и наваждение схлынуло, бабочки запорхали в августовском воздухе, вернулось солнце и запахи реки, и кваканье. Дети удивленно оглядывались, терли лбы, искали ответы. Ответов не было, исчез без следа и лысый незнакомец.

— Ишь ты, чертяка, — ворчливо сказал старик. — Уже среди белого дня заявляется. Не сидится им в своем чертовнике, гадам.

Мозолистый кулак погрозил кустам. В этот момент Тимур подумал, что человек с черным ртом, если бы захотел, мог разорвать рыбака на части, пожрать его, слизать, не оставив и фотографии.

«Видно, он был сыт», — решил мальчик.

Коле он ничего не сказал. Они вообще не обсудили случившееся, просто расстались у школы, разбрелись по своим дворам. Коле повезло, через год он уехал в другой город. Тимур остался в квартире, выходящей окнами на реку и поле. А иногда, лунными ночами — на Речной-3.

После девятого класса Тимур бросил школу и поступил в ПТУ. Учился он плохо и все время проводил во дворе, монотонно метая нож в ствол старого клена. Появились новые друзья, дерганные, с мутными глазами и повадками потенциальных зеков. Сам Тимур наркотики не употреблял, разве что покуривал травку иногда. Но без фанатизма. Зелье расслабляло, он же стремился быть собранным, готовым принимать любые удары. Удары не заставляли себя ждать. Часто на Речной совершали набеги пацаны из близлежащих кварталов. Дрались за девочек, за территорию. Отчаянно, как выросшие в подъездах полуголодные волчата. Использовали цепи, отвертки, взрывпакеты из трамвайных предохранителей. В одной из драк Тимур едва не потерял глаз. Багровый шрам приклеился к щеке, как шнурок.

В семнадцать лет он устроился плотником в небольшое похоронное бюро. Идеальная работа для угрюмого, нескладного подростка. Мать плакала по ночам, он бил ногой в стену, разделяющую их комнаты, скрипел зубами от неизбывной злости на жизнь, такой сильной, какую способны испытывать лишь семнадцатилетние.

По пятницам он ходил на дискотеку в кафе, прозванное в народе «Зеленкой». Здесь можно было попрыгать под шум из кашляющих колонок, подцепить девчонку и истечь кровью от молниеносного укуса безжалостной заточки. Тимур не танцевал. Он сидел в углу, мысленно метая в пол ножи, ожидая.