Красная королева (СИ)

Да, в Луароне не клановая система, но сейчас именно эти люди — клан. Пробиваясь к власти, они пойдут по головам. Понять бы еще, что пообещал каждому из них Ришон…»

Конечно, это всего лишь мои шаткие размышления, но я подозревала, что отделенная от ромейского престола и выведенная из-под власти Папы Ромского церковь Луарона пытается сейчас стать номером один в государстве. То есть не король будет первым человеком в церковной иерархии, не он будет стоять над церковью, а церковь будет стоять над королем и по собственной воле выбирать правителей. Разумеется, тщательно следя, чтобы эти будущие правители никакой свободой воли не обладали вовсе.

Пусть на моем лице сейчас лежала приличествующая случаю маска скорби, пусть я крестилась в нужных местах и аккуратно подносила к глазам кружевной платочек, пусть мне даже жалко было Ангердо, к которому я привыкла за эти годы как к неизбежному злу, но все во мне в это время говорило: «Вот он, твой настоящий враг!».

Кардинал бормотал слова утешения, говорил, что Господь в своей мудрости сам решает, кому и сколько жить на этом свете, рассуждал о смирении и покорности…

Я смотрела в мудрое лицо сухонького кардинала и повторяла про себя фанатский лозунг: «Кто не с нами, тот против нас.* Об этом еще Христос предупреждал. Только, несвятой отец, работает это всегда в обе стороны!»

* * ** Кто не с нами, тот против нас — фраза, ставшая популярной в Советской России после Октябрьской революции. Её использовали как угрозу и предостережение для нейтралов в политике. Первоисточником считается фраза Христа, упомянутая в Евангелии от Матфея: «Кто не со Мною, тот против Меня.»

Глава 2

День похорон короля, дождливый и ветреный, стал для меня наглядным примером деления придворных на группировки. Как ни странно, самая скромная поддержка оказалась у герцога де Богерта. Зато к кардиналу Ришону, вышедшему, чтобы сесть в карету, союзники устремились со всех сторон: кланялись, заглядывали в глаза, целовали перстень кардинала и просили благословения. А я про себя отмечала как совершенно ожидаемых придворных вроде Этель Блайт и министра торговли, так и людей, которые до сих пор казались мне нейтральными.

Помимо привычной охраны из королевских гвардейцев меня и детей окружали еще два десятка молодых выпускников школы дофина. Одетые по всем правилам придворного этикета в черные траурные плащи, мальчишки все равно смотрелись именно мальчишками на фоне матерых гвардейцев. Все же в королевские гвардейцы отбирали людей определенной конституции и определенного же роста. На их фоне ученики школы смотрелись субтильными малолетками. Это было вполне объяснимо: самому старшему из них было всего восемнадцать.