Под кожей (СИ)

Бережно и аккуратно разложенный кем-то по контейнерам. Полагаю, матерью для любимого сына…

Денис выходит из душа в обмотанном вокруг бедер полотенце. Под пупком идеальный узел, на покрывающих его живот волосках — капли воды. Это чертовски красивая эстетика, и ее красота как раз в этой грубоватой физиологии.

Я сравниваю. Я сравниваю ее с более знакомой, будто бы интуитивно близкой физиологией Балашова: его грудь безволосая, тело более крупное, но не такое жилистое.

Они противоположности друг друга, и это не про физиологию.

Молот и наковальня… напоминаю себе, прежде чем скользнуть взглядом вверх и посмотреть Денису в лицо.

— Минута, — обозначает он и уходит по коридору.

Возвращается уже одетый в спортивные штаны и футболку, на ногах немного потрепанные жизнью сланцы.

Он все такой же заведенный. Как и я. Словно наш секс вместо того, чтобы принести отупляющую расслабленность, на нас обоих действует прямо противоположно.

Слишком хорошо… слишком хорошо быть с ним — это то, что тревожит меня!

Алиев заглядывает в мое лицо, проходя мимо, и его взгляд тоже полон скрытых мыслей.

В холодильнике я нашла еще и бутылку вина. Открывая ее, он спрашивает:

— Все хорошо?

— Больше так не делай, — предупреждаю я.

— Как?

— Я не предохраняюсь, я же сказала, — напоминаю о том, что он в меня кончил.

Денис бросает на меня взгляд, говоря:

— Виноват. Извини. Больше не повторится.

В его словах нет подтекста, нет иронии. Просто констатация. Да я и не отчитываю его. Ни в коем случае, черт возьми. Отчитывать его вряд ли получится, он слишком взрослый мальчик.

Я наблюдаю его здоровый аппетит, пока он ест. К своей порции я почти не притронулась, только немного отпила вина.

Подчистив тарелку, Денис вытягивается на стуле: руки забрасывает за голову, ноги выпрямляет под столом.

— Очень вкусно. Спасибо… — замечает он, наблюдая за тем, как я вожу кончиком пальца по ободку бокала.

Кажется, обстановка наконец-то начинает действовать умиротворяюще.

Я тоже за Денисом наблюдаю. За его жестами, за его взглядом. Мне хорошо, черт возьми. С ним.

— Ты сам себе готовишь? — спрашиваю тихо.

Он моргает медленно. Его веки потяжелели, словно усталость навалилась.

— Максимум яичницу, — отвечает Алиев. — Готовка — это женское дело.

Такая категоричность явно следствие его воспитания.

Улыбаюсь.

Он тоже слегка кривит губы.

— Какие еще у тебя требования к женщине? — продолжаю я.

— Это единственное. Во всем остальном я открыт для диалога… — проговаривает он медленно.

— Слава богу…

Мы смотрим друг на друга через стол, и я теряю нить разговора, ведь обступивший нас уют чертовски засасывает.