Хагалаз. Восхождение (СИ)

Мисора помнила, но внезапное упоминание неотёсанной преступницы женщину покоробило. Она невольно нахмурилась, а тем временем Лонгрен продолжал:

— Я уже долго присматриваюсь к ней. Удивительная смелость, сила. И почему женщины с оружием так будоражат? Ни платья, ни украшения, ни ваши округлые прелести — ничего меня не трогает, за исключением искусства убивать. Чем сильнее женщина, тем слаще момент, когда она покорится. Каждый раз, когда эта блондинка делает взмах мечом, моя сущность восстаёт и требует двух вещей: крови и совокупления. Мне не стыдно признаться, что я бы хотел обладать ею, и если она победит, я не дам ей уйти. Что может быть лучше королевской милости?

Внутри Мисоры что-то мучительно сжалось и разорвалось. Она вдруг почувствовала себя использованной и приниженной, однако нашла силы не выдать презрения и снисходительно улыбнулась.

— На арене сражаются сильные велары. Шансы этой девушки невелики. Да и зачем вам грязная преступница, когда есть я?

— Ты? — Лонгрен вдруг подался вперёд и схватил женщину за плечи. Мисора ощутила его недовольство. — А на что мне ты? Сейчас ты мало чем отличаешься от Наоми или дочерей местных лордов. Разодетая, высокомерная, скучная. — Он оттолкнул её, и женщина едва не упала. К лицу кицунэ привалил жар негодования. — Знаешь, почему я выбрал тебя? Думаешь, за красоту или обаяние? Вовсе нет. Тебе посчастливилось выжить, произведя на меня впечатление. Я был свидетелем отважного преступления в собственных коридорах. Ты дралась, защищала себя зубами, в тебе было отчаяние, что импонировало мне. Перепачканное кровью лицо — вот что меня возбудило. — Лонгрен говорил с пылом и страстью так, что женщина невольно подалась назад. — Я люблю подавлять смелых, люблю овладевать бесстрашными. Мне нравится чувство, что я могу сделать с такими всё то, чего никогда не смогли бы другие. И рядом с этой девушкой ты никчёмная безделушка, блёклая и жалкая. Я могу сломать тебя даже не стараясь.

«Я стала ему неинтересна, — ужаснулась Мисора, — настолько, что он готов броситься на эту преступницу!»

— Иногда она смотрит на меня, — продолжал Лонгрен, — какой это хищный и жёсткий взгляд! Ты видела её взгляд?

— Взгляд убийцы, мой король. Ничего особенного.

— Ничего? Так, может, ты сама отважишься пойти на арену и доказать, что достойна разделять со мной ложе?

Мисора замолкла. Её пульс внезапно участился. Лонгрен подался вперёд.

— Отвечай! Отважишься? Сразишься с ней за место подле короля?

Женщина открыла рот, но мужчина толкнул её на кровать и рывком задрал юбку.

— Я не человек, мой король, это будет нечестно.

— Что осталось в тебе от хищника, лисица? Я дал тебе всё, и это тебя уничтожило. Ты стала такой же жалкой, как и моя жена.