Камаэль (СИ)

Смурной плечистый дядька с исполосованной мордой больше всех травил байки и охотнее всех играл в покер, оказался не столь уж мрачен, как могло показаться на первый взгляд. Но рыжий раз за разом умудрялся его обскакать и в итоге уже в гордом одиночестве смело совал пальцы почти в самое пламя, не морщась и, кажется, получая от этого удовольствие. Оборотни обзавелись ожогами на ладонях и пальцах, а эльфу – хоть бы хны. Я бы не удивился, если учуял магию, но ни капли её не кружилось в неподвижном воздухе, если не брать в расчёт нас с мужем.

После такого спокойного и затейливого «ужина» все, кроме нас с Аэлирном, отправились спать. Нам же выпало счастье нести первое дежурство. И в смысле отдыха это было даже лучше: всяко приятнее посидеть на час дольше, а затем спать в своё удовольствие, чем прерывать сон и бороться с подступающей дрёмой. Впрочем, я бы даже предпочёл не спать вовсе, предчувствуя новую порцию кошмаров, но Аэлирн в этом смысле был неумолим: уложил меня и усыпил, не слушая возражений. Но до того мы вдоволь насладились пением сверчков в невысокой траве, отдалённым пересвистом лесных птах. Павший охотно показывал мне созвездия, по памяти называя звёзды и их истории, а может и выдумывал их прямо из головы. В любом случае приятно было слушать его шёпот над своей макушкой и ощущать расслабленные прикосновения рук к талии под одеждой. Неторопливо вплетая в истории толику своей магии, он вынуждал меня закрыть глаза и соскользнуть в сон.

И, как и следовало ожидать, кошмар явился сразу, окутывая слабостью и холодом. Конечности словно существовали отдельно от тела и не слушались моей воли совершенно. Тёмный потолок маячил перед глазами, очертания комнаты тонули в полумгле, и из неё раздавался едва различимый, но знакомый шёпот, ядовитый, влекущий, манящий. И я непременно последовал за ним, однако же, внимание моё привлёк резкий, режущий слух скрежет, как это бывает во снах, облачённый не в звук, а в образ, подобный вспышкам света перед глазами. Бледные руки с изогнутыми когтями медленно, но верно вновь и вновь оставляли белые полосы на стекле. До боли знакомое лицо показалось в оконном проёме, искажённое ужасом и немой мольбой. И вместе с тем я чувствовал, что, стоит мне до конца отворить окно, как нечто более ужасное, чем вампир, настигнет меня. Свернёт меня и выломает все кости, выпьет всю кровь не для утоления жажды, но тупого удовлетворения. Но суть этого нечто была столь велика и размыта, что я не мог охватить её ни одним чутьём, и даже силы Павшего трусливо молчали во мне, свернувшись на границе сознания крохотным, бесполезным комком. Прилагая огромные усилия, обливаясь потом, я медленно поднялся с кровати, сотрясаясь от усталости.