Камаэль (СИ)

И что странно, в этих мифических существ я поверил сразу, тогда как в несуществование возможности переместиться из одной точки мира в другую – нет. А теперь это произведение магического искусства высится в отдалённой, никому неизвестной крепости, способное помочь выиграть войну.

Спустя долгие мгновения тягостного ожидания, способного вывести из себя даже самого крепкого и уравновешенного, поверхность его пошла рябью, запульсировала вместе с рунами. Затем показалась кисть руки, помахала нам, хотя, подозреваю, Лаирендил просто проверял незнакомую вещь на безопасность. Затем появилась вторая рука, а после уже – сам рыцарь. Выглядел он огорошенным и весьма довольным. Оставив магов и мужа ликовать, улыбаясь про себя, я покинул этот праздник жизни, не предназначенный для меня.

Вот так, день за днём, ошибаясь и исправляя ошибки, мы медленно заканчивали подготовку к собственному наступлению, вторжению, если хотите. И с каждым приходом ночи план в голове становился всё чётче и ясней, мелкие детали то отметались, то возвращались, постепенно придавая нашим будущим действиям огранку. Я был бы не я, если бы полностью положился на холодные расчёты и выкинул за скобки судьбу и удачу. Но меж тем, раз за разом ко мне возвращался старый, забытый кошмар, наполненный бессилием и липким, необъяснимым страхом: слабость приковывает к постели, из приоткрытого окна веет ночной свежестью и холодом, а по стеклу скрежещут когти моего брата. Кого из двух? Я понять не мог, и всеми силами откладывал разговор об этом, хоть обеспокоенные взгляды Аэлирна и говорили мне о том, что чуткий муж понимает – здесь что-то не так.

В детстве этот сон казался мне лишь отражением моих страхов, моей неприязни к Джинджеру, его бесконечных нападок на меня. Но время доходчиво показало мне несколько вещей. Во-первых, самая ясная и очевидная из них – брат у меня не один, да и на Джинджера похож до абсурда, во-вторых, сущность Павшего не допускает такую растрату сил, как обычные сны, тем более кошмарные. В них всегда есть подтекст, предупреждение, тень необъяснимого будущего. И вот это как раз таки пугало меня более всего. Судьба тесно связала меня с обоими близнецами, явно разделив вражду и любовь, мой путь был прочерчен между ними, равно как и мои мысли, желания. И оттого определить, о чём меня предупреждают эти видения, становилось всё сложнее с каждым прожитым днём. Кошмары выводили из себя, приводили мои мысли в лихорадочное состояние, но если уж я чему и научился в Долине, так это элементарному знанию, пониманию: все эмоции и волнения уходят столь же быстро, сколь и являются, оставаясь лишь мутной рябью на поверхности омута жизни. Он в свою очередь когда-нибудь высохнет и исчезнет с лица мироздания, как исчезнет всё.