Камаэль (СИ)

Отойдя от внезапных открытий, я оставил карту и планы до полного пробуждения Светлых. Как бы я не старался разделить план, разбить его на мельчайшие частички, ясно было одно: мы ничего не сделаем, если будем сидеть каждый в своём углу и корпеть над своими тараканами. Не спорю, теперь у меня было достаточно сил, чтобы выиграть эту войну самостоятельно, даже без Аэлирна, но я желал не просто одержать сокрушительную победу. Впереди я желал видеть новую жизнь, не уничтоженную кровавой войной. Конечно, подобная стратегия спасла бы множество жизней, у неё были и плюсы, и минусы – последних значительно больше. Помимо головы Джинджера, отдельно от его паскудного тела, мне были нужны мои Светлые. Отчасти, мной двигало желание доказать, что я истинный Король, отчасти – дать своему народу возможность отомстить за уничтожение столь многих прекрасных существ. Но было в этом и эгоистичное желание остаться в живых, не угодить в лапы Охоты.

Убежище медленно оживало. Беженцы выходили из комнаток, оглядываясь по сторонам, точно пытались проверить и поверить в то, что их предводитель вернулся, их Король сбежал от смерти и готов вести их в бой. Возможно, один из самых последних. Я встречал каждого, улыбался, жал руку и приглашал выйти из убежища после завтрака, чтобы выслушать меня. Их глаза загорались надеждой, былые мечты освещали их лица. И это было слаще любой жажды мести, прекрасней ядовитой ненависти, коими я должен был упиваться. Павший наслаждается чужими эмоциями, чувствами, мы зависим от других и любая яркая искра для нас подобна нектару. Но когда есть возможность выпить дорогой, качественный алкоголь, а не палёное пиво, выбор очевиден. Но, конечно, если ты пристрастился к яду, сложно отказаться от него.

Их счастье было таким пряным, манящим, нежным, щемящим, и я понимал, что больше ничего и не нужно – лишь их сверкающие взгляды. Странно было находить в заботе о других утешение, но я проверял их, желал приятного аппетита и обменивался шутками. Мрачные подземелья становились светлее. Я ткал эту магию с кропотливостью матери, что шьёт одежду любимому отпрыску, чтобы согреть его и дать ему лучшее. Крупица смеха одного, мечтательная улыбка второго, влюбленный вздох третьей – всё это я осторожно и робко крал, делал эскизы их аур, не истощая, но добавляя собственных надежд. Узор волшбы ложился послушно и легко, украшал мрачные и уродливые переходы, исправлял их, свет прогонял мрак, и он бежал постыдно и быстро, пронизывал всё вокруг, точно тончайшая паутина росы и инея, вдыхал жизнь в камни и корни. Две тысячи Светлых, отдохнувших, готовых сражаться и начать новую жизнь – лучший источник сил, который невозможно опустошить такой магией.