Камаэль (СИ)

Сколько же Тёмных теперь ходит по нашим землям, сколько пресветлых эльфов попало под их кровавое влияние? И мне предстояло это выяснить самостоятельно, надеясь на шесть-семь человек за моей спиной. Положим, Аэлирну я мог доверить свой тыл, но остальные? Воспоминания о клинке, что вырезал из груди сердце, были ещё слишком свежи, боль взрывалась в темноте забвения, заставляя вздрагивать и прижимать ладонь к груди. Если ты однажды обжёгся раскалённым железом, то впредь будешь шарахаться от него, закроешь глаза и почувствуешь жар на собственной коже, как она плавится и трескается подобно фарфору в доменной печи.

– Эмиэр, ты меня слушаешь?

Ладонь на плече вырвала из воспоминаний, я вскинул взгляд на Лаирендила, прочитал в его глазах ужас. Стоит Павшему вспомнить прошлое, погрузиться в эту пучину, и вырвать его оттуда почти невозможно – она сама цепляется за него, держит острыми, холодными когтями и не пускает, стараясь испить до дна душу, обманувшую саму смерть. Могу себе представить, какая колоритная картина предстала перед моим бывшим оруженосцем – проступающие клыки, истончающаяся серая кожа, подобная старому пергамента, и жадный мрак, ускользающий из глаз. Боль в районе лопаток, тупая, горячая, почти вырвала из груди животный рык, но я удержался и кивнул мужчине, показывая, что я в порядке и вполне готов слушать.

– Что там у тебя? – с особым усилием потерев веки, я расправил плечи и поднялся из кресла.

– Я говорю, что выглядишь ты, как дерьмо, – неожиданно произнёс Лаирендил и прыснул, затем хлопнув меня по плечу. – Возвращайся к живым, повелитель, ты не пожалеешь."

"И этот дружелюбный жест меня так поразил, что я едва не захлебнулся возмущением. Признаюсь, я никогда не был популярен среди своих людских знакомых, да и было их немного, их сложно назвать друзьями. За недолгую жизнь я узнал любовь и ненависть – не люблю громкие слова, но если они могут описать чувства, то чёрт с ними, – но дружба для меня была тайной. Будь я чуточку истеричней, если бы лжестрадания приносили мне удовольствие, я бы непременно обвинил в том братьев, отца, всех Светлых и Тёмных разом, но правда была в другом. Дружить я не умел. Моя реальность ограничивалась звериной похотью, подпитанной симпатией, и не менее животной яростью, инстинктом самосохранения. По своей сути совершенно архаичные порывы привели меня в эту комнату. И я стоял, как болван, глядя на рыжего эльфа и не зная, что сказать, а по лицу расплывалась совершенно идиотская улыбка, которую я не мог удержать в узде.

– Спасибо, – наконец произнёс я и неловко потёр плечо, точно это могло помочь мне придти в себя и справиться с потрясением.

Эльф хмыкнул нечто неразборчивое и отвернулся к карте, затем развернулся и вышел, ничего не говоря.