Камаэль (СИ)

Со временем все привыкают к плохому чувству юмора Лар-Карвен, но сперва замок вдоволь насладится страхами и дрожью, выпьет их до дна.

Джинджер не мог привыкнуть к этому до сих пор, хотя не сказать, чтобы он провёл в этом замке невероятное число лет. Нет, он не пробыл здесь и года, а потому каждый переход казался ему враждебным и наполненным шипением тысячи ядовитых змей. Вампир старался пройти по коридорам как можно быстрее, чтобы зайти, наконец, в тускло освещённую комнату, спрятаться от ужасов, что ему щедро подкидывала тьма, нашёптывала ему в уши таким нежным и ласковым голосом, который трудно разобрать и понять, но яд всё равно проникнет в душу. От этих неразборчивых шепотков трепетали огни свеч, а крупные мурашки вздымали кожу капельными бугорками, заставляли волосы вставать дыбом. В такие ночи, вроде этой, прелести темноты и тишины были особенно явными: как если бы девушка, только выйдя из воды, вдруг надевала шёлковое платье. Оно липнет к её влажному телу и очерчивает нежные, влекущие изгибы, её грудь и спину, её живот. И даже если ты не хочешь смотреть на эту прелестницу, она сама притянет твой взгляд, просто находясь рядом. И теперь Джинджер невольно поглядывал по сторонам, радуясь про себя, что его беспокойство более некому оценить, никто не посмеётся над принцем Тёмных, воровато пробирающимся по галереям, озираясь, точно перепуганный кролик. Всем было не до того. Наконец, на другом конце коридора показались смутные очертания приоткрытых арочных дверей. Из-за них лился неровный, тусклый свет, какой может дать только свеча. Не одна, это точно. Нетерпеливо и быстро постучав костяшками пальцев по двери, Мерт шагнул внутрь, даже не дожидаясь разрешения. Он знал, его ждут и уже достаточно долго, что могло бы навлечь беду на кого угодно, только не на него.

– Ты долго, Джинджер. Я не люблю считать часы, – прохладно и без особой нежности произнёс мужчина, что удобно расположился в медной ванне на изящных, но, несомненно, крепких ножках. По бокам её было по два кольца, чтобы слуги могли уносить и приносить без особых проблем. – Садись."

"Чуть скривив губы от замечания, вампир кивнул и, закрыв за собой двери, присел в одно из кресел, выжидательно уставился на мужчину в бадье, которую можно было бы назвать произведением искусства. Толстые стенки ванной были испещрены искусными узорами, сама медь отполирована до блеска, но в таком малоосвещённом помещении это значило не много. Похоже, его собеседник не собирался вылезать из горячей воды и чувствовал себя вполне уютно, где бы то ни было. Смоляные волосы его липли к бледной, мокрой коже, не подобранные, как обычно, лентой или серебристым украшением.