Камаэль (СИ)

Секунда казалась вечностью, которую нельзя прервать, в которой нельзя проснуться и глотнуть свежего воздуха, напиться горячей кровью. Вампир знал – не утолит его жажду так, как это было прежде, будто кто-то питался его энергией. Но он уже множество раз проверял себя, созывал лучших лекарей и магов, медиумов. И все разводили руками, пожимали плечами, говоря, что он полностью здоров, что ни один дух не посмел привязаться к его бессмертной душе. Пусть это кончится, пусть кто-нибудь ударит его по щеке, пусть кто-нибудь не даст этим тварям накинуться на него и разорвать на кусочки, как в прошлые разы. На тысячи и тысячи мелких кусков. Но они будут драть медленно, будто украшая его, нанося узор на его ослабевшее тело, а он не сможет даже закричать, ахнуть, всхлипнуть, будет лишь смотреть и дышать через раз, пропуская через себя все муки ада."

"Кажется, он может видеть их улыбки, столь одинаковые, будто одно существо разделилось на двоих, абсолютно идентичных. Но мужчина понимал, что такого быть не может. Стоит разделить близнецов, которые могли бы стать копией друг друга, поселить их в разные семьи, среды, и они не узнают в родной крови родство, не увидят его. И он не видел, не чувствовал, и даже ликовал порой, но теперь его сжирал изнутри первородный ужас, холодил кровь, и ледяной пот не переставал катиться по бледной коже. О, время, сколь ты безжалостно, как любишь издеваться и шутить свои злые, беспощадные шутки, не давая насладиться счастьем и давая утонуть в горе, в боли и несчастьях. Кто обидел тебя когда-то, кто обманул, раз ты так ненавидишь живых существ, которые рано или поздно умирают – в постели ли своей от старости или под расчётливым ударом клинка, под копытами внезапно взбесившейся лошади? Мужчина чувствовал на себе эту ненависть, чувствовал, как каждая секунда отдаётся в его теле ударом колокола, звук которых он всегда так ненавидел, как и песни прекрасных эльфов. Ни тот, ни другой звук теперь не тревожил тишину некогда прекрасного замка. Он будто погрузился в болото, в зловонную трясину, и ничто не могло спасти теперь прежде воздушный, сотканный из тончайших нитей драгоценных камней, металлов и облаков дворец. Теперь, кажется, редко выглядывало солнце, редко бросало свой печальный, тусклый взор на земли, что когда-то были полны счастья и веселья. Оно погубило их, оно подписало им смертный приговор – их безалаберность, безответственность и праздная наивность.

Уже по давно известной траектории острые когти Теней вонзились в его грудь, начали скользить ниже, оставляя алые, тонкие полосы, ровные и точные, будто под кистью искусного мастера. Тысячи мельчайших осколков теперь дрожали в его крови, разрывая, исполосовывая, а он лишь глядел на мягкие улыбки, в жестокие, полные жажды крови глаза.