Камаэль (СИ)

И твой мир визжал и брыкался, когда у него отбирали рабов и слуг. Ты думаешь, тебя не выволокут за волосы из замка, если ты вдруг разрешишь всем жить, как захочется? Мало того, тебя заживо закопают в землю, как опасного преступника, ещё сверху помочатся и попрыгают. Государь не может жить для себя. У него нет жизни. И он обязан до конца своей жизни служить своим поданным.

- Ты думаешь, мне будет легче жить, если я возьму и отпущу слуг, которые приносят завтрак и приводят замок в порядок? Да, я жил когда-то сам, был сам по себе, готовил сам, убирался сам, это осталось в прошлом, ты прав. Они и сами будут в ужасе, всем нужно время привыкнуть к изменениям и свободе. Но почему здесь не должно быть свободы? Аэлирн, я восемнадцать лет жил в мире машин, где нет магии, где нет всего того, что есть в этом мире. Я жил там, где все работают сами на себя.

- А много ли там свободы, Льюис?

- Много, - не задумываясь и не прислушиваясь к его вкрадчивым интонациям, в запале рявкнул я. - И свобода для каждого своя! Ты можешь делать всё, что в голову придёт, но потом всё равно придётся за это платить.

- Думаешь, здесь иначе, милый? Кажется, ты не понимаешь всю суть того, что происходит. Твой прогрессизм сейчас не к месту совершенно. Оставь в покое тот мир, присмотрись к этому, узнай его получше, а уж потом только решай. Не смей рубить с плеча, слышишь? Оставь свой запал для Тёмных, сохрани свой огонь для будущего. Я вижу — он тебе ещё пригодится.

Мужчина отвернулся и покинул шатёр, мягко ступая босыми ногами по тонкому покрову листьев и хвои. Тихо прошелестел за ним следом светлый плащ, а крылья его были мягко и покорно сложены за спиной. Полог за ним беззвучно опустился, а я со злостью стиснул кулаки и зубы, отвернулся к огню, пытаясь унять злость и жар собственного лица. И это мне всё говорил тот, кто желал убивать направо и налево, держать всех в страхе и кровавом ужасе! Не рубить с плеча и оставить всех в покое! Впрочем, злость быстро улеглась, но ясность разума ко мне не вернулась. И лишь много лет спустя мне удалось понять, о чём именно говорил Аэлирн и как сильно ошибался сам.

- Король сейчас занят и не может вас принять, - донёсся до меня голос моего благородного канцлера.

- Мне плевать, чем он там занят. Я желаю с ним говорить немедленно.

- Боюсь, вам придётся обождать. Эй! А ну стой!

Полог резко одёрнули, я едва успел обернуться и нацепить на лицо полагающееся выражение и чудом не скривился. На меня надвигался мужчина весьма неприятной наружности. В глаза сразу бросался уродливый, кривой шрам, рассекавший его губы возле левого края и шедший до самого глаза, подёрнутого белой непроницаемой плёнкой. Седина в его каштановых вьющихся волосах должна была вызвать у меня хоть каплю уважения, но и оно тоже не проснулось во мне в те мгновения.