Камаэль (СИ)

Улицы и площади в самом деле были забиты до отказа, и я чувствовал себя в высшей мере неуютно, когда глядел на вооружённых до зубов подданных, когда слушал их смех, как будто впереди ждала не война. Сердце тоскливо сжималось в груди, мне до ужаса не хватало рядом Аэлирна и Виктора, их мудрости и осведомлённости, их голосов и тепла. Как-то нервно одёрнув рукава рубашки, я хотел было уже сделать пару шагов в сторону, но натолкнулся на кого-то и мигом обернулся, но тут же был вынужден задрать голову вверх. Никогда ещё мне не доводилось видеть кого-то столь же высокого! Даже Аэлирн, кажется, был ниже того, кто сейчас стоял передом мной. Словно уловив мою неловкость, мужчина с огненно-рыжими волосами опустился на одно колено и склонил голову:

- Сир. Господин канцлер велел мне найти вас. Ваше оружие.

Он протянул мне Саиль и, кажется, не мог дождаться момента, когда я всё же заберу этот проклятый всеми богами меч из его чуть дрожащих рук, и я не стал дальше мучить беднягу. Ножны для этого чуда никак не могли толком подобрать — чего бы не касалось чёрное лезвие, тут же разрезало, а потому вскоре эту идею оставили, и я был вынужден просто носить её, запихнув за пояс. Было неудобно и непривычно, зато меня Саиль слушалась безоговорочно.

Пока рыжеволосый высокий мужчина подводил мне коня, я не преминул спросить его имя. Сперва тот растерялся и даже поглядел на меня широко распахнутыми серыми глазами, а затем чуть поклонился:

- Лаирендил, Ваше Величество.

- Счастлив знать твоё имя. Где же канцлер и господин Виктор?

- Мы уже здесь, любовь моя, не бойся, - сладко пропел Аэлирн."

"Надо сказать, этот моральный урод даже не потрудился создать видимость того, что ему нужны какие-то доспехи или оружие, хоть я и знал, что под плащом его на поясе скрываются два изогнутых отравленных кинжала. Конечно, всё хорошо, и в силы своего прелестного ангела я верил, но даже меня смущала этакая бестактность, что уж говорить о вояках, которые начинали недоумённо на него поглядывать. И, как и прежде, в седле он держался на зависть хорошо. Рядом с ним мрачной тенью, закутанный в плащ, с капюшоном, надвинутым на глаза, на своей лошади восседал Виктор. И присутствие рядом со мной этих двоих означало, что можно выдвигаться. Затихал гул, пока я позволял своему коню везти меня через расступающуюся толпу вперёд, к южным воротам города, воистину прекрасным и столь же мрачным — именно через них всегда выходили армии, именно через них возвращались обратно, если вообще возвращались. Перед нами ворота медленно распахнули, герольды протрубили сигнал к выступлению, снова поднялся страшный гул, где-то слышался горький плач, и я был счастлив, что уже не вижу того, что происходит в городе, не вижу слёз или радости, что всё это осталось позади.